Чтение онлайн

Имение встретило их криками петухов, шелестом сада, свежим утренним ароматом трав. В воротах стояла Тоня с ведром. Поглядев, она с плеском поставила его на землю и кинулась навстречу приближающимся Лулу и Виконту.

–… Вот приехали! А я то с полным, к счастью! Барышня, да какая большая! Вытянулась как! А где это вы так извазюкались и запылилися?

Виконт засмеялся и спросил:

– Вы находите, Антонина, что мы явились в неприличном виде? – его костюм после ночи в вагоне и поездки на лошадях тоже оставлял желать лучшего.

– Ой, да я не про вас, – зарделась Тоня, что сделало ее очень хорошенькой, и поторопилась увести Лулу. Дорогой она продолжала частить:

– Да что это вы, барышня, как воды в рот набрали? А, барышня? Ну, точно подменили вас? Неужто, стесняетесь, это вы-то? Ну, расскажите, что в городе? Про войну, что нового слышно, мы в стороне, как сурки, мало чего знаем. А, барышня? Или удивляетесь, что маменька не встретила? Так она уже два дня как гостит. Аж в самом Миллерове. Пал Андреич просто не стал ее дожидаться. Он ведь ни с кем не советуется. Намедни сказал только Евдокии Васильне: еду, мол, за племянницей, уже пора. И все тут. Тетенька ваша и рта не успела открыть, как он мне уже велел, чтобы комнату вашу приготовила… Ох, барышня… – Тоня перешла не шепот, – а тетка с маменькой все грызутся. Как папаша ваш уехал, точно удила закусили обе: чего одна скажет, другая тотчас непременно поперек! Такие баталии случаются! А Пал Андреич, он дома мало бывает, но хозяйство хорошо ведет. Да ведь над ними – не начальник. Ему-то что, с ним не связываются, уважают, и тетка ваша, и маменька, – Тоня усмехнулась, – а мне, хоть в петлю. Одна – подай, другая – не подавай, одна – так поставь, другая сию минуту – эдак. Одна – накрывай, другая – погоди накрывать, одна то, другая се…

Лулу поворачивалась под руками Тони, кивая головой. Она отвыкла от такого обращения. Кроме того, ее так заинтересовали слова в начале Тониной речи, что рассказ о распрях маменьки и тетки проскользнул почти незаметно. Лулу огляделась: как все знакомо и привычно, словно, она и не уезжала, и Тоня, такая милая, как подружка… А главное – Виконт, действительно, сам вспомнил о ней – пело в душе Лулу. Ей захотелось вырваться из Тониных проворных рук и помчаться к нему. Но вдруг Лулу охватил приступ ужасного стеснения. На нее уже накатывало такое иногда в Ростове, удивляя своей силой и новизной. В эти моменты она не могла отвечать на вопросы, сама спросить что-то у старших учениц, например, который час, или обратиться к приказчику в магазине…Эти фокусы было настольно чужды ее характеру, что она распознала врага и повела борьбу, заставляя себя именно в такие мгновения отвечать особенно четко, задавать вопросы, ответы на которые ей были не так уж и нужны. Иногда, перегибая палку, даже грубила… Это там. А здесь? Как держаться? Виконт, наверное, ждет от нее остроумия, интересных тем, каких-нибудь взрослых новостей… Чрезмерная ответственность камнем легла ей на плечи. И этот проклятый табель…

–Так где же племянница? – тетку под руку ввел в комнату переодевшийся, улыбающийся Шаховской. Евдокия Васильевна подошла к Лулу и, сжав ее щеки двумя пальцами, неожиданно прослезившись, сказала:

– Похудела-то как! Да-а-а… Домне только бы с глаз долой, а девчонка – хоть помирай, мамаша называется. Таких матерей…

– Ну, трагедии нет. Возможно – свойство возраста, – поспешно вставил Виконт. Он с непонятным выражением рассматривал Лулу, прижавшуюся к Тоне боком.

– Да чего мы тут разговоры разговариваем! – тетка взяла Лулу за руку и повлекла за собой в столовую.

…Снова, снова она сама не своя. Язык прилип к гортани от теткиного взгляда, обращенного к ней. Она с трудом жевала, а Евдокия Васильевна, присев тут же с вязанием, очевидно, ожидала обстоятельных рассказов об учебе и ростовской жизни. Но поскольку Лулу уже битый час упорно отмалчивалась, тетка, довязав очередной ряд, приказала:

– Тонька, зови Павла Андреевича, мы тоже перекусим! – Перебралась за стол и приступила к племяннице вплотную:

– Чего ж не расскажешь ничего? Как там Софья? Все богомольствует?

– Что? – Лулу, не поняв вопроса, подняла глаза от тарелки.

– Как двоюродная моя, Софья, спрашиваю, что ж тут не понять?

– Хорошо, – коротко ответила Лулу, которой не хотелось допустить в неожиданно дарованное небесами летнее отдохновение даже намек на гадких обитателей дома на Береговой.

– Да ты подробнее расскажи, как ее здоровье, как дом, как Филипп? Небось, с год у них прожила… По жене-то, Ариадне, царствие ей небесное, – тетка перекрестилась, – тоскует или как? Софья-то, не пойму, у него вроде экономки, что ль? Иль, как свояченицу, чтит?

– Не буду говорить о них, не буду! – вдруг вспылила Лулу и вскочила.

– Да ты чего, как с цепи сорвалась, а ну, сядь сейчас же!– тетка пристукнула ладонью по столу, – Я с ней по-хорошему, а она?

– Представьте, вода в реке уже теплая, – потряхивая влажным чубом, сказал, входя, Виконт. – Приятного аппетита. И мне тоже!– он взял вилку.

– Пал Андреич… – крошечный Пузырев влез в комнату, – Пардон, Евдокия Васильевна, – он покачнулся, кланяясь тетке. – П-провизию для г-города самому, что ль прикажете в-везти? Л-людей-то нема?

– Вы свалитесь по дороге, идите, выспитесь, время терпит, – не отрываясь от еды, проговорил Шаховской.

– С-согласен, полнейшим образом с-согласен, – энергично закивал Пузырев и неверными шагами удалился.

– Снова нализался!– плюнула тетка в сердцах. – А ты думаешь, я на тебя управы не найду, коли матери с отцом нет?– цыкнула она на Лулу.

Вилка виконта остановилась:

– Что случилось, Евдокия Васильевна?

– Да вот, полюбуйтесь на нее – грубит ни с того, ни с сего!

Лулу и сама не понимала, для чего надерзила тетке. Может, по ростовской привычке?

– Грубит? Это от плохого ростовского питания, очевидно. А знаете, Евдокия Васильевна, наш добродетельный эконом прав: в самом деле – людей нет. Приближается сенокос, потом жатва, поставки продуктов повышаются с каждым днем, а рабочих рук меньше и меньше. – Ведя этот рассудительный разговор, Виконт поглядывал на тетку со смесью серьезности и лукавства. Та, заслышав свою любимую тему, мигом забыла о Лулу и с жаром включилась в беседу.

На короткое время Лулу почувствовала облегчение, но тут же приступили стыд и тоска. Он не стал разбираться в причинах, не объяснил про нее ничего тетке, а заговорил о далеких от Лулу вещах. Она встала и, спросив разрешения, ушла к себе в комнату. Там она достала с полки «Пятнадцатилетнего капитана» на французском. Хороший аппетитный томик. Не чета мягким книжонкам, что она покупала в Ростове! Собиралась летом читать своего любимого Жюль Верна, и будет! Какая разница, где? Стала прилежно переворачивать страницу за страницей… Нет, не читается. Она пять часов, как в Раздольном, но ничего хорошего не происходит, на душе неопределенно и зябко. Дело в ней самой. Даже, если с ней заговорят, она не сможет ответить, а только вызовет неприязнь к себе! Виконт, видно, вообще общаться с ней не собирается, даже не обратился к ней за едой, перевел разговор, как от ничтожного предмета, – обижалась она, забыв встречу и разговоры в дороге.

Вскочив с места – нет, Жюль Верн слишком хорош для этой никому не интересной особы, не умеющей не только начать, но и поддержать разговор. Она достала свои учебники и уселась решать задачи. В наказание себе. Так прошло еще часа два. Она действительно решала задачи, но решила их немного, потому что каждые десять минут останавливалась и думала о грустном.

ГЛАВА 5. МУСТАНГ– ЭТО ДИКАЯ ЛОШАДЬ.

Перед завтраком готовилась. Придумывала слова поумнее, прикидывала, чт`o ей ответят. Оказалось, зря. Тетка вопросами больше не донимала, насупилась после вчерашнего, хотя еду на тарелку накладывала щедро и зорко следила, чтоб ела. А больше никого за столом и не было...