Чтение онлайн

— Не очень. Извини.

— Не извиняйся. Ты уже много нам рассказал. Последний вопрос: Мэтти поехала с вами, когда вас высаживали у дома?

— Нет. Папа сначала отвёз её обратно в квартиру, потому что думал, что мама разозлится, если она придёт.

— Понимаю. То есть она вышла у его в квартиры.

— Они зашли в дом, а я остался в машине. Потом он вышел, и мы поехали. Было уже темно.

— Когда вы ехали домой, папа говорил что-нибудь ещё о том, почему ему нужно было на работу?

— Нет. Не помню.

— Ты рассказывал женщине, которая разговаривала с тобой в машине, про его встречу в тот день?

— Не помню.

— Ладно, Эрик. Спасибо. Ты хочешь о чём-нибудь спросить меня или мистера Холлера?

Мальчик пожал плечами и посмотрел сначала на меня, потом на Босха.

— Вы вытащите мою маму из тюрьмы? — спросил он.

— Мы ничего не обещаем, — сказал Босх. — Но, как сказал мистер Холлер, мы обязательно попробуем.

— Как вы думаете, она это сделала?

Вот он — вопрос, который, должно быть, мучил мальчика каждый день.

— Знаешь, Эрик, — сказал Босх, — я никогда тебе не солгу. Поэтому скажу так: пока я не знаю. Но в этом деле слишком много того, что мне не нравится, что не сходится, понимаешь? Поэтому я считаю, что есть реальный шанс, что они ошиблись насчёт неё и она этого не делала. Я проведу дополнительное расследование, а потом вернусь и расскажу тебе, что узнал. И я не буду лгать. Ты не против?

— Хорошо, — сказал Эрик.

Интервью на этом закончилось. Мы все поднялись, и Мюриэль сказала Эрику, что он может вернуться в свою комнату поиграть на компьютере. Когда он ушёл, я повернулся к Мюриэль.

— Вы знаете, кто такая Мэтти? — спросил я.

— Матильда Ландас, — ответила она. — Шлюха Роберто.

Она почти выплюнула эти слова. Акцент у неё был сильнее, чем у дочери, и слова звучали резко и горько. Я вспомнил слова Люсинды о том, что «помощницы шерифа» разрушили её брак.

— Роберто был с ней до окончательного разрыва с Люсиндой? — спросил я.

— Он отрицал, — сказала Мюриэль. — Но он лгал.

— Вы слышали о ней или видели её после этого? — спросил Босх.

— Я не знаю, где она, — сказала Мюриэль. — И знать не хочу. Шлюха!

— Думаю, на этом закончим, — сказал я. — Спасибо, Мюриэль, что уделили нам время и позволили поговорить с Эриком. Он производит впечатление очень умного мальчика. Вы, должно быть, хороший учитель.

— Моя работа — сделать из него хорошего человека, — сказала она. — Но это трудно. Банды хотят его заполучить.

— Понимаю, — сказал я.

Я хотел посоветовать ей ограничить его общение с дядей Карлосом и кузеном Сесаром, но удержался.

— Вы должны вытащить её, чтобы она смогла забрать его отсюда, — сказала Мюриэль.

— Мы попытаемся.

— Спасибо.

В глазах Мюриэль читалась надежда на скорое возвращение дочери. Мы с Босхом ещё раз поблагодарили её и направились к выходу.

Когда Мюриэль закрыла за нами дверь, я увидел одного из мужчин из «приветственного комитета», сидящего на крыльце в кресле, накрытом пледом. Он встал. Это был тот самый говорун — младший брат Люсинды, Карлос.

— «Адвокат на Линкольне», — сказал он. — Видел тебя на билборде. Смотришься, как тупой клоун.

— Обычно я выгляжу лучше, — ответил я. — Но, думаю, это вопрос вкуса.

Он подошёл почти вплотную, сцепив руки перед собой так, чтобы грудь и густо разрисованные бицепсы казались ещё массивнее. Боковым зрением я заметил, что Босх напрягся.

Я улыбнулся, надеясь разрядить ситуацию:

— Насколько понимаю, ты дядя Эрика, Карлос?

— Не облажайся, «Адвокат на Линкольне», — сказал он.

— Не собираюсь.

— Пообещай.

— Я не даю обещаний. Слишком много перемен…

— Если облажаешься, будут последствия.

— Тогда, может, мне прямо сейчас уйти, а ты сам объяснишь это своей сестре?

— Ты не можешь уйти, «Адвокат на Линкольне». Ты уже в деле.

Он отступил в сторону, освобождая мне ступеньки.

— Помни о последствиях, — бросил он мне в спину. — Исправь всё, или я сам всё исправлю.

Я махнул рукой, не оглядываясь.

Босх управлял "Линкольном", когда мы покинули Мотт-стрит. Он упомянул о необходимости быть начеку и готовыми к маневрированию, если члены группировки "Белый забор" захотят встретиться с "Адвокатом на Линкольне". Я попросил свернуть на авеню Сесара Чавеса в направлении Истэрн, где мы совершили незапланированную остановку у Мемориального парка "Дом мира". Я указал на главную часовню и попросил остановиться на обочине подъездной аллеи.

— Я скоро.

Я вышел из машины, прошёл в часовню и двинулся по одному из коридоров, увешанных табличками с именами усопших. Я не был здесь почти год, и мне понадобилось несколько минут, чтобы найти оплаченную мной гравированную латунную пластину. Но вот она, между кем-то по имени Нойфельд и кем-то по имени Кац:

ДЭВИД «ЮРИСТ» СИГЕЛ, АДВОКАТ

1932–2022

«ВСЁ ХОРОШЕЕ КОГДА-НИБУДЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ»

Всё было именно так, как он хотел, — как написал в своих последних пожеланиях. Я просто стоял там какое-то время в тишине, пока свет просачивался сквозь цветное стекло на стене позади меня.

Я скучал по нему так, как не скучал ни по кому в жизни. И в зале суда, и за его пределами я узнал от Юриста Сигела больше, чем от любого родителя, профессора, судьи или адвоката, которых, когда-либо знал. Именно он взял меня под своё крыло и показал, как быть адвокатом и мужчиной. Я хотел бы, чтобы он был рядом и увидел, как Хорхе Очоа выходит из тюрьмы свободным человеком, без каких-либо юридических обязательств.

Моя карьера адвоката была полна моментов, которые я ценил: гордость за оправдательные приговоры, азарт перекрестных допросов, острые ощущения от осознания того, что присяжные внимательно слушают каждое мое слово. Всего этого у меня было вдоволь. Но ни один из этих триумфов не может сравниться с тем чувством, когда человек выходит на свободу после несправедливого заключения. Это как воскрешение: оковы спадают, двери тюрьмы распахиваются, словно врата в рай, и невиновный человек возвращается в объятия своей семьи, обретая новую жизнь – и юридически, и духовно. Нет ничего более трогательного, чем стоять рядом с этой семьей и осознавать, что именно ты помог этому чуду случиться.