Чтение онлайн

Едва проснувшись, Юлианна начинала думать о еде. Всю ночь ей снилась еда, колоссальные пиршества, на которых она была единственным едоком. Эти сны кончались всегда одинаково – мощными приливами стыда, которые вал за валом сотрясали все ее существо. Проснувшись окончательно, она чувствовала облегчение. Стыд был частью сна. Живот ее был пуст и недовольно ворчал, пока она разглядывала его в зеркале. Она спрашивала себя, не слишком ли он толстый, то есть не о том, толстый он или нет, потому что в том, что он толстый, не было никакого сомнения, она спрашивала себя, потолстел ли он или похудел по сравнению с тем, что было вчера. Она пошла в ванную и встала на весы. Стрелка замерла на пятидесяти пяти килограммах. Юлианна облегченно вздохнула. То же самое, что вчера. И позавчера. Но не то, что было в прошлом году, вот тогда она и правда была толстой. Едва она об этом подумала, как на нее накатил страх; страх пронизал ее до самого солнечного сплетения. Став под душ, она вымылась три-четыре раза. Ей все казалось, что она недостаточно чистая. Затем она оделась и пошла на кухню; читая газету, попила кофе. Потом, пока шла к трамвайной остановке, выкурила еще две сигареты.

Под дверью читального зала она была, как обычно, еще до открытия. На часах – без нескольких минут восемь. Она принесла с собой полную сумку книг, которая болталась слева, оттягивая плечо. Она всегда садилась на одно и то же место, вынимала содержимое сумки и раскладывала его на столе. Порядок, в котором должны были лежать вещи, был строго определен раз и навсегда и никогда не нарушался. Она чувствовала себя спокойнее, когда вещи располагались именно так: книги на полке, ручки в углу, тетрадь под рукой, а справочники посередине. Она часами просиживала за столом, прорабатывая очередную порцию заданий. Подчеркивала нужное карандашом и делала выписки, складывая их затем в папку. Другие студенты обращались к ней, чтобы переписать те или иные конспекты. Все уже знали, что она работает тщательно и записи делает разборчивым почерком. Покурить она выходила на улицу, а не в столовку вместе с другими сокурсниками, она не переносила столовскую вонь. Она предпочитала курить глубокими затяжками, стоя на крыльце. Не самое полезное, что можно придумать, но надо же было чем-то заполнить пустое нутро! Во время ленча она перекусывала совсем немного: два ломтика хрустящего хлебца и банан. Иногда запивала это вместо десерта «колой лайт». Затем продолжала работу, делала выписки о процессе Дрейфуса, об использовании конъюнктива, о самоубийстве мадам Бовари. В шесть часов она уходила домой. Пересекала парк возле полицейского участка Грёнланда [13] и возвращалась совершенно изнуренная, еле волоча ноги от голода.

Она начинала ощущать запах еды еще на лестнице. Индиец с третьего этажа как раз в это время готовил обед. Она тоже принималась варить рис или пасту и расправлялась с приготовленной едой за несколько минут. Это было, бесспорно, главным событием дня. Лишь изредка, вот как сегодня, в ее жизнь вторгалось приглашение пообедать, нарушая заведенный порядок. Сегодня можно пообедать в ресторане, очевидно французском. Юлианна сидела за кухонным столом, держась рукой за живот, думая о вещах, которые входили в понятие французской кухни: об улитках и телячьей печенке, курятине в вине и утиных грудках. Вот, например, улитки – это же, наверное, нежирная пища? А утятина? Впрочем, если есть только мясо, это, должно быть, не так уж страшно. А соус можно снять ложкой и оставить на тарелке. А вдруг он будет настаивать на десерте? Юлианна пошла в ванную и еще раз проверила свой вес. Она надела платье и подвела глаза тушью. Затем провела ладонью по животу, точно разглаживая лишнюю складку, и, задержав дыхание, внимательно посмотрела на себя в зеркале. К тому времени, как она вышла из дома, на улице похолодало. Асфальт покрылся ледяной коркой. Уличные фонари стали похожи на призрачные цветы. Над головой стояло черное, беззвездное небо.

В конце Эвре Слотсгате – Верхней Дворцовой – показались огни французской пивной. Она никогда еще не бывала в этом ресторане – «A Touch of France». [14] Ступив на порог, она на мгновение остановилась, окидывая взглядом людное помещение. Под потолком крутятся большие вентиляторы. На стенах – сплошные зеркала. На красном угловом диванчике сидел Себастьян, читая меню. Завидев ее, он улыбнулся. Юлианна сняла шубку, села и поправила платье. Оно все время сбивалось на сторону, словно ему не за что было на ней зацепиться. Она что-то невнятно промямлила насчет своего опоздания. Он улыбнулся, пожал ей руку. Ледяными пальцами она зажгла сигарету и раскрыла меню. Перед глазами встал длинный перечень блюд с длинными французскими названиями. Взгляд побежал по строчкам, выискивая что-нибудь простенькое и безобидное, затем переметнулся в сторону кухни: оттуда выносили источающие пар тарелки. В зале резко пахло козлятиной и горячей рыбой.

– Возьмем какую-нибудь закуску, да? – спросил он.

– Закуску?

Ну да! Часто ли мы обедаем вместе в ресторане?

Она перевела взгляд на первую страницу. Еще и закуска! Как же она этого не учла! Он решил шикануть, дескать, кутить так кутить! В улитках действительно немного калорий, но они буквально плавают в масле. Так, об улитках не может быть и речи! То же самое относится и к луковому супу, он покрыт пенкой из плавленого сыра! Ее затошнило при одной мысли об этом, желудок от отвращения свело судорогой. Гусиная печенка? И думать нечего! Козий сыр? Ни за что!

– Устриц! – заявила она официанту.

Себастьян бросил на нее скептический взгляд:

– Ты их когда-нибудь пробовала?

– Это, по-моему, деликатес, так ведь?

– Для кого как.

Она сделала вид, что не расслышала его ответа. Устриц добывают из моря, их подают сырыми, значит, они безобидны. Себастьян заказал бутылку вина. Он поднял бокал и с улыбкой сказал:

– Твое здоровье!

– Твое здоровье! – повторила Юлианна.

Она осторожно сделала маленький глоток. Он опять начал расспрашивать про ее жизнь в Париже, о ресторанах, мимо которых она проходила несчетное число раз. Ни в одном она ни разу не побывала, но не говорить же ему! Она принялась расписывать свою историю, чтобы звучало поинтересней. Окончив рассказ, она почувствовала, что устала. Она хочет домой! Поспать!

Принесли устриц. Они лежали в большой миске, серые и блестящие, дожидаясь, когда их вынут из воды. Себастьян покосился на нее, когда она вынимала первую. Она поднесла раковину ко рту и втянула в рот устрицу. Ей не понравилось. Честно говоря, устрица была совсем невкусная. От пережитого ощущения, когда она почувствовала у себя во рту это создание, это мертвое, безвольное тело, ей сделалось нехорошо. Ей захотелось выплюнуть устрицу, но это значило потерять лицо, и она принялась тщательно пережевывать. Ощущение было, как будто ешь внутренний орган, мертвое человеческое сердце.

– Ну а потом, когда старушка скончалась? – спросил Себастьян. – Что было потом?

– Тогда я уехала домой, – сказала она. – Удрала, поджав хвост.

– Никогда не поверю!

– Именно так!

– В Париже у тебя появилось много друзей?

– Только один. Парень из Ирландии. Мы провели вместе некоторое время, перед моим отъездом домой. Мне он нравился, так что не в этом дело, но так уж вышло, что все равно бы у нас ничего не сложилось. А общаться на расстоянии я не умею.

– Вы больше не поддерживаете отношений?

– Нет! Толку-то что? В Париже нам было хорошо вдвоем, и на том спасибо. Не каждый роман должен длиться всю жизнь, правда?

– Ну конечно же нет! Главное, у тебя остались приятные воспоминания.

– Точно!

Принесли горячее. Юлианна посмотрела на свой кусок мяса с сочной подливой. Она начала отрезать большие куски и медленно, сосредоточенно жевать. Каждый кусок падал на дно желудка тяжелым булыжником и лежал там, не давая ей вздохнуть. Себастьян говорил что-то о Лондоне. Он усердно жестикулировал, руки его так и порхали во все стороны, как будто он отбивался от роя комаров. В завершение он подозвал официанта с тележкой, на которой стояли десерты. Тележка припарковалась возле их столика, словно двухпалубный корабль, снизу доверху нагруженный сластями. Юлианна взглянула на десерты. Они так и подмигивали ей, так и заигрывали, словно упрашивая, чтобы их выбрали: «Ну, возьми же меня! Попробуй меня! Скушай меня!» И ей хотелось похватать их, запихать в рот все, что там было: шербет, шоколадный пудинг, сладкие пирожные. Много-много еды! Своего рода наркотики.

– Возьми что-нибудь на закуску! – сказал Себастьян. – Хоть немножко!

Она потрясла головой и опустила глаза. Невозможно! Стоит только начать, и ей уже будет не остановиться. Тут можно только все или ничего. Как он не понимает!

– Ну хорошо, – согласилась она.

Она съела кусочек шоколадного торта, торопливо, пока не успела передумать. И сразу почувствовала, что дала себя провести. Она пододвинула к себе сигареты и быстро закурила. Помолчала, прислушиваясь к себе, к ноющей пустоте, где чего-то не хватало. Только тут она обратила внимание на скатерть, лежавшую на столе. Ее украшал розовый набивной рисунок. Билетики метро. Расписания поездов. Карта Парижа. Она дотронулась пальцем до карты и провела им вдоль Сены, мимо собора Нотр-Дам, через остров Святого Людовика и затем вдоль бульвара Генриха IV. Палец замер у Бастилии.

– Юлианна, – окликнул ее Себастьян. – Хочешь об этом поговорить?

Она отняла палец от карты:

– Тут не о чем говорить.

Он глядел на нее дружелюбно. Под этим взглядом она чувствовала себя совсем беспомощной. Улучив момент, когда он заказывал кофе, она, попросив извинения, спустилась в цокольный этаж, где были туалеты. Заперев на всякий случай дверь кабинки, она встала на колени и засунула в горло палец. Коленям было больно. В горле тоже. Кисло-сладкая вонь заполнила помещение. Палец выполнил свою работу основательно, вычистил все до донышка. Организм поднял возмущенный протест, но она не обращала внимания, уже привыкла за это время. Она снова засунула палец поглубже, пища выскочила, выступили слезы. Наконец она почувствовала себя очищенной. Она подошла к умывальнику, прополоскала рот, подправила размазавшуюся косметику. Затем постояла минутку с закрытыми глазами, тяжело дыша, смотреть ни на что не хотелось. Перед зажмуренными глазами стояла картина, от которой в мыслях начинался пожар. Черный взгляд, сведенные в тонкую полоску губы и голос, который произносит: «Ты мне не нравишься».И рядом маленький мальчик, улыбающийся, смеющийся, так и не сказавший «прощай».