Чтение онлайн

Возлюбленнымъ и вожделеннейшимъ братіямъ, пресвитерамъ, діаконамъ и народу константинопольскому епископъ Кириллъ и соборъ, сошедшійся въ Александріи изъ египетскаго округа, желаетъ о Господе всякаго блага.

Поздно и съ трудомъ пришли мы къ тому, къ чему лучше было бы обратиться въ начале, именно, чтобы позаботиться о спасеніи всехъ васъ и объ избавленіи отъ смущенія относительно веры. Впрочемъ мы сочувствуемъ общей вашей скорби по сему случаю. Ибо мы провели минувшее время не безъ слезъ. Но мы ждали, что благопочтеннейшій епископъ Несторій, въ следствіе советовъ и убежденій Церкви и въ следствіе обличеній со стороны всехъ васъ, отстанетъ отъ своего гнустнаго ученія и вместе съ нами будетъ чтить ту веру, которая предана церквамъ святыми апостолами и евангелистами и всемъ освященнымъ соборомъ, и реченіями святыхъ пророковъ запечатлена въ ея истинности. Но какъ изъ речей его, какія онъ не перестаетъ говорить у васъ по церквамъ, такъ и изъ письменныхъ его объясненій, мы видимъ его заблуждающимся и безмерно нечествующимъ относительно веры: поэтому наконецъ мы вынуждены засвидетельствовать предъ нимъ соборнымъ посланіемъ, что если онъ въ скорейшемъ времени не откажется отъ своихъ нововведеній и въ срокъ, назначенный святейшимъ и благочестивейшимъ Келестиномъ, епископомъ Римской Церкви, письменно не проклянетъ того, что онъ говорилъ у васъ и изложилъ въ книгахъ или по крайней мере приготовилъ къ изданію, каковыя книги есть и у насъ, — то онъ будетъ лишенъ всякаго общенія со священниками Божіими и будетъ отъ всехъ отчужденъ.

Впрочемъ никто да не обвиняетъ насъ въ медлительности. Ибо мы не были безпечны, когда находилось въ смятеніи столь великое стадо и даже народы и церкви во всехъ местахъ. Но мы подражали опытнымъ врачамъ, которые болезненные припадки въ телахъ не тотчасъ исторгаютъ приложеніемъ железа и огня, но въ начале ослабляютъ мягкими лекарствами, ожидая времени, приличнаго для сеченій. Итакъ, будьте мужественны о Господе, и, сохраняя свою веру неизменно, старайтесь благоугождать Христу, единому и единственному, истинному Сыну Божію, памятуя святыхъ отцевъ нашихъ, правильно и свято священствовавшихъ у васъ, которые при жизни своей называли Святую Деву Богородицею. Ибо она родила Еммануила, который есть истинный Богъ. Слово же стало плотію и плотски родилось отъ жены для того, чтобы мы сделались братіями Того, кто превыше всякой твари. Они проповедывали вамъ не двухъ Христовъ, но одного, тогоже самаго — Бога Слова и вместе человека по плоти отъ жены, человека, соединеннаго съ Богомъ не простымъ соприкосновеніемъ и какъ–бы только равночестіемъ (такое холодное, безплодное и оглупевшее ученіе принадлежитъ ему (Несторію). Они говорили, что Христосъ одинъ и тотъ же плотію претерпелъ за насъ смерть и божествомъ воскресъ, поправъ державу смерти, и Онъ же придетъ Судіею всехъ. Всегда возгревая въ себе эту веру, храните себя нескверными и непорочными, не имейте съ помянутымъ человекомъ общенія, не внимайте его ученію, если онъ вместо пастыря остается волкомъ и если после такого нашего увещанія решится еще мудрствовать превратно. Съ теми же изъ клириковъ или мірянъ, которые за православную веру отлучены или извержены имъ (Несторіемъ), мы имеемъ общеніе, не одобряемъ несправедливаго его решенія, но особенно ободряемъ пострадавшихъ, говоря имъ и то: если васъ злословятъ за Господа, то вы блаженны: ибо Духъ силы и Божій на васъ noчиваетъ (1 Петр. 4, 14).

Я читалъ запись, которую вы прислали ко мне. Изъ нея узналъ я, что Анастасій пресвитеръ въ своей речи къ вамъ старался показать, что онъ ищетъ единомыслія и мира; онъ говорилъ о мне: «нашъ образъ мыслей такой же, какой и у него въ письме къ монашествующимъ». Но после, уклоняясь къ своему образу мыслей, говорилъ обо мне: «и онъ сказалъ, что святый соборъ не употребилъ слова: Богородица». Но мною было написано такъ: соборъ, если и не употребилъ слова Богородица, поступилъ весьма хорошо, потому что въ его время не было такихъ, какія ныне, смутъ, a потому не было никакой надобности выставлять на видъ то, что не требовало изследованія. Соборъ, если вникнуть въ сущность его мыслей, признавалъ, что Святая Дева Марія есть Богородица; потому что говоритъ, что рожденный отъ Отца, Тотъ, которымъ все получило бытіе, воплотился, вочеловечился, страдалъ, воскресъ изъ мертвыхъ, возшелъ на небеса и придетъ судить живыхъ и мертвыхъ; а не говоритъ, что Слово, родившееся отъ естества Отца, умерло или прободено копіемъ въ ребро. Какое есть ребро, скажи мне, у Того, кто безтелесенъ? какъ бы умерла жизнь? Но Слово, соединивъ Себя съ плотію, когда она подверглась страданію, усвояетъ себе страданіе, потому что страдаетъ Его собственное тело. Ложно мудрствуютъ и заблуждаютъ те, которые говорятъ иначе.

Что они прельщаются и въ своемъ сердце носятъ ядъ зловерія, можно видеть изъ следующаго. Къ мученику, діакону Вуфе, который заботливо принимаетъ участіе въ делахъ церковныхъ, они написали два посланія: одно сочинено Фотіемъ, или кемъ другимъ, противъ моего письма къ монашествующимъ; а другое, составляющее небольшую тетрадь, имеетъ странное заглавіе, въ такихъ словахъ: «противъ техъ, которые въ ученіи о соединеніи естествъ (во Христе) или уничижаютъ божество Единороднаго, или боготворятъ человечество». Въ предисловіи делается нападеніе на хуленія еретическія, которыя выставлены очень резкими; потомъ старается сочинитель доказать, что страданія терпело тело, а не Слово Богъ, такъ какъ, по его словамъ, некоторые говорятъ, что непричастное страданіямъ Слово божественное страдало. Но никто не доходилъ еще до такого безразсудства. Святый соборъ, какъ я часто уже говорилъ, сказалъ, что страдало само Слово — Тотъ, которымъ все получило бытіе, но страдалъ плотію, по Писанію. Говорится, что само Слово страдало, когда страдало тело Его, также какъ говоримъ о человеке, что страдаетъ душа его, когда страдаетъ только ея тело, потому что она, по своему естеству, не подвержена страданіямъ. И какъ скрытая мысль ихъ — допустить двухъ Христовъ и двухъ Сыновъ, изъ которыхъ одинъ есть только человекъ, а другой есть только Богъ, и допускать соединеніе только лицъ (а не естествъ): то отъ этого они такъ и цветисты на словахъ, такъ искусны непщевати вины о гресехъ, какъ говоритъ писаніе (Псал. 140, 4). Когда вамъ случится говорить съ ними, то скажите имъ: не хорошо вы делаете, что заставляете некоторыхъ своимъ пустословіемъ смущать вашего епископа, и своимъ благопріятствомъ и одобреніемъ делаете ихъ орудіемъ своей злобы. Но не въ этомъ кроется причина скорби; вашъ епископъ не противъ этого возстаетъ. Печалитъ всехъ епископовъ, восточныхъ и западныхъ, то, что возникло ученіе о Христе, не только неправое, но извращенное. Для уличенія этого достаточно указать на то, что содержится въ беседахъ Несторія и чего никто никогда еще не говорилъ въ церквахъ. Ученіе это таково: Несторій говоритъ: «любовь народа ко мне я измеряю не кликами его, но его усердіемъ къ ученію, темъ, какъ онъ мыслитъ о божестве и человечестве Господа». Чрезъ несколько словъ, читаемъ: «внимательно наблюдая за народомъ, вижу, что онъ имеетъ и глубокое благоговеніе и теплоту благочестія; но въ богопознаніи онъ полонъ неточныхъ понятій. Вина этому не въ самомъ народе; а въ томъ, что (скажу ближе къ делу) учители не имели времени передать ему сколько нибудь более вернаго ученія». Какъ? ужели его предшественники не уделяли времени для ученія народа? Ужели онъ благоречивее Іоанна? ужели онъ разсудительнее блаженнаго Аттика, или по крайней мере равенъ ли ему? На что опирается это высокомеріе его? Не лучше ли было бы ему искренно сознаться, что онъ принесъ ученіе странное, небывалое, такое, о которомъ, какъ нелепомъ, не мыслила ни одна изъ святыхъ церквей, ни одно собраніе верующихъ? До сего времени я не имелъ съ нимъ никакого дела. Но какъ хорошо было бы, если бы онъ раскаялся и исповедалъ правую веру! А за т'o, что онъ сделалъ противъ меня, что возбудилъ на меня враговъ, раздражилъ ихъ противъ меня, онъ дастъ ответъ Богу. Нимало не удивительно, что насъ злословятъ люди, самые ничтожные въ городе, каковы: Херемонъ, Викторъ, Софроній и прислужникъ везде поднимающаго смуты Флавіана: во все времена бываютъ люди злые, на вредъ и себе и другимъ. Но тотъ, кто возбуждаетъ ихъ противъ насъ, пусть знаетъ, что мы не боимся ни продолжительнаго переезда, ни труда защищаться предъ судомъ ихъ, какъ скоро этого потребуютъ обстоятельства. Обыкновенно бываетъ такъ, что промыслъ Спасителя, по поводу даже малыхъ и незначительныхъ делъ, собираетъ соборъ, чтобы очистить свою Церковь, которая содержигь веру непорочную, чистую и благоисточную. А тотъ несчастный, хотя бы и много людей сановныхъ, по его искательству, было моими обвинителями, да не надеется быть судіею въ моемъ деле, хотя бы право на это дано было ему амфиктіономъ. По прибытіи моемъ туда, я буду требовать иного суда, и онъ самъ, если угодно будетъ Богу, долженъ будетъ оправдываться въ своихъ хульныхъ словахъ. Мы нимало не уклоняемся отъ мира; а еще стремимся къ нему, если только они исповедуютъ правую веру и перестанутъ говорить те странныя слова, которыми они вызываютъ смерть. Посланная ими тетрадь съ богохульнымъ ученіемъ его, содержитъ такъ много превратнаго, что читающій оскверняется ея нечистотой.

Онъ винитъ Писаніе, или что тоже, святый соборъ въ томъ, что соборъ употребилъ слово, не бывшее дотоле въ употребленіи, назвавъ Святую Деву Богородицею; но спросимъ и мы ихъ: где въ Писаніи и они нашли слово: Христородица, или слово: Богопріемница? Между прочимъ, онъ приложилъ и такія слова: «употребляя слово Богопріемница, мы не уравниваемъ Деву съ Богомъ». Онъ не понимаетъ, чт'o говоритъ. Если Дева не родила Бога, не имела во чреве Христа, который есть Богъ, то какъ же она стала Богопріемною? Онъ и самого Отца называетъ Богородителемъ. Где онъ читалъ такія слова, — не знаю. Кроме этого и много другихъ ложныхъ мыслей идутъ одна за другой въ его толковательныхъ сочиненіяхъ; они сохранятся (у меня) до времени, если онъ не принесетъ раскаянія. Я получилъ и прочиталъ посланное ко мне ваше прошеніе, которое, не безъ нашего также мненія, должно быть представлено императору. Такъ какъ въ немъ содержится много уликъ на того, который тамъ съ вами, — братомъ ли, или другимъ какимъ именемъ назвать его, — то я удержалъ его у себя, дабы не вздумалось ему говорить: «вы обвинили меня предъ императоромъ, какъ еретика». Мы изложили прошеніе въ другихъ словахъ: при чемъ просимъ не поручать ему суда, указывая на его враждебные противъ насъ поступки, а передать судопроизводство другимъ сановникамъ, которые были бы вполне безпристрастны. Вы же, прочитавши эту записку, подайте ее, когда откроется надобность. Если увидите, что онъ останется при своихъ мысляхъ и предприметъ какое либо дело, прямо направленное противъ насъ, то вы не медля пишите о томъ. А я изберу изъ епископовъ и монашествующихъ несколько лицъ благочестивыхъ и благоразумныхъ и пошлю къ вамъ при первомъ представившемся случае. He дамъ сна очима моима, скажу словами Писанія, и веждома моима дреманія, и покоя скраніама моима (Псал. 131, 4), доколе не совершу подвига за спасеніе всехъ. Поэтому, зная образъ моихъ мыслей, будьте мужественны. Мы не замедлимъ написать посланія, какія нужно, и къ кому нужно. За веру во Христа я готовъ пострадать и перенести все мученія, какія считаются самыми тяжкими, такъ что самую смерть, когда подвергнусь ей за это, встречу съ услажденіемъ.

Благоговейнейшимъ и боголюбезнейшимъ отцамъ монастырей, пребывающимъ въ Константинополе, Кириллъ и собравшійся въ Александріи святый соборъ желаеть о Господе всякаго блага.

Ревность по Христе, какую оказало выше благочестіе, когда Его поносили и притомъ въ церкви православныхъ, мы знаемъ хорошо. И мы весьма одобряемъ вашу преданность Христу и любовь къ Его имени. Сами же постоянно пребываемъ въ слезахъ и молимъ Спасителя всехъ Христа, да расторгнетъ ныне сети діавола, да упразднитъ соблазнъ по церквамъ и прекратитъ злохуленія на Его славу. Но какъ Онъ долготерпеливъ, то благоговейнейшему епископу Несторію далъ очень много времени для раскаянія. Ибо все такъ долго для него молчали и все молились и ожидали, чтобы онъ отсталъ отъ нечестиваго пустословія, принялъ вместе съ нами здравое и правильное мудрованіе, согласное съ богодухновенными Писаніями, и решительно усвоилъ себе веру, изначала преданную церквамъ святыми апостолами и евангелистами, которые и были истинными строителями Христовыхъ таинъ и получили повеленіе священнодействовать евангеліе Его по всей поднебесной. А какъ (Несторій) остается при одномъ и томъ же образе мыслей и, можетъ быть, дошелъ еще до худшаго (ибо онъ постоянно прилагаетъ хулу къ хуле и проповедуетъ ученіе совершенно странное и чуждое, котораго святая кафолическая Церковь вовсе не знаетъ): то мы произнесли уже надъ нимъ приговоръ въ третьемъ посланіи, — томъ, которое послано отъ насъ и отъ святейшаго и благочестивейшаго брата и сослужителя нашего Келестина, епископа великаго Рима. Именно:

Если онъ решится переменить образъ мыслей, и, оплакавъ свои речи, письменно проклянетъ развращенное свое ученіе, право же и нелицемерно исповедуетъ веру кафолической Церкви, то пусть остается (въ общеніи съ Церковію и въ своемъ сане), прося прощенія и учась, чему следуетъ. Если же онъ не решится сделать этого, то отчуждается и отлучается онъ сонма епископовъ и отъ учительскаго достоинства. Ибо не безопасно въ виде пастыря оставлять волка, страшнаго для стадъ Спасителя. Итакъ будьте мужественны, какъ рабы Христовы, и заботьтесь о душахъ своихъ, все делая для славы Христовой и для того, чтобы повсюду проповедывалась вера въ Него правая и безукоризненная. Это избавитъ васъ отъ будущихъ бедъ, сделаетъ достойными венцовъ отъ божественнаго судилища, когда Христосъ, Спаситель всехъ насъ, будетъ принимать къ Себе всехъ только за любовь къ Нему. Целуйте другъ друга лобзаніемъ святымъ (Рим. 16, 16). Приветствуютъ васъ все находящіеся со мною братія. Молю, чтобы вы, возлюбленные и вожделеннейшіе, были здравы и сильны о Господе.

Благоговейнейшему и боголюбивейшему епископу Несторію, нашему сослужителю, Кириллъ епископъ (желаетъ) о Господе всякаго блага.

Въ Александрію прибыли некоторые достопочтенные и заслуживающіе доверіе мужи. Они говорили мне, будтобы твое благочестіе въ великомъ негодованіи и употребляетъ все средства огорчить меня. Когда я хотелъ узнать причину такого огорченія для твоего благочестія, они мне сказали, что некоторые изъ александрійцевъ распространили въ народе посланіе, писанное мною къ святымъ монахамъ, и что оно сделалось виною ненависти и озлобленія. Я удивляюсь, что твое благочестіе тщательнейшимъ образомъ не разсмотрело этого дела. Смущеніе въ вере возникло не отъ посланія, которое было написано мною прежде, но отъ некоторыхъ поученій, сказанныхъ твоимъ благочестіемъ или кемъ другимъ. Напротивъ, когда писанія или объясненія, содержащія превратное ученіе, стали ходить по рукамъ, мы озаботились исправить это ученіе. Потому что некоторые дошли до того, что не хотятъ исповедывать Христа Богомъ, а исповедуютъ Его органомъ или орудіемъ Бога и человекомъ богоноснымъ, и еще что–то нелепее этого. Насъ огорчаютъ слова, которыя сказаны твоимъ благочестіемъ, или сказаны кемъ либо другимъ: я не очень верю этимъ распространившимся между людьми ничтожнымъ писаніямъ. Какъ же намъ можно было молчать въ то время, когда вера извращается, когда столько измененій въ ней возникаетъ? Или мы не предстанемъ предъ судилище Христово? Ужели мы можемъ оправдаться въ неблаговременномъ молчаніи, мы, которые поставлены на то, чтобы говорить чт'o д'oлжно? Чт'o же мне делать теперь? Я долженъ войти въ сношеніе по этому предмету съ твоимъ благочестіемъ, после того какъ благоговейнейшій и боголюбивейшій епископъ Рима Келестинъ и при немъ состоящіе боголюбивейшіе епископы спрашивали о сочиненіяхъ, явившихся тамъ неизвестно откуда, отъ твоего ли благочестія, или отъинуда. Они пишутъ объ нихъ, считая ихъ великимъ соблазномъ. Какъ намъ успокоить техъ, которые, приходя сюда отъ всехъ церквей восточныхъ, ропщутъ на эти сочиненія? Ужели твое благочестіе думаетъ, что смущеніе, возникшее въ церквахъ отъ этихъ необычайныхъ поученій, маловажно? Все мы теперь въ подвиге и въ труде, чтобы возвратить къ истине техъ, которые, не знаю какъ, обольщены мыслями, чуждыми истины. Какъ же скоро поводъ къ этому всеобщему ропоту подало твое благочестіе, есть ли справедливость винить въ этомъ другаго? Почему твое благочестіе ненавидитъ меня? Зачемъ несправедливо поноситъ меня, тогда какъ лучше было бы исправить свои слова, дабы прекратить соблазнъ во вселенской Церкви? Если слово и излилось изъ устъ и, положимъ, оно распространилось уже въ народе, этому еще можно помочь пересмотромъ своихъ словъ. Уверься, что лучшимъ деломъ въ этомъ случае будетъ сказать соблазняющимся слово, и назвать Святую Деву Богородицею, дабы мы утешивъ удрученныхъ и имея правомысліе, какъ и все другіе, могли въ мире и въ единодушіи совершать общественное богослуженіе. Да неусумнится твое благочестіе, что мы за веру во Христа готовы терпеть все, подвергнуться узамъ и самой смерти. Скажу истину, что еще при жизни блаженной памяти Аттика мною была написана книжица о Святой и Единосущной Троице: въ ней есть также слово о вочеловеченіи Единороднаго, съ ними согласно и нынешнее мое писаніе. Я читалъ его епископамъ, клирикамъ и темъ изъ народа, которые любятъ чтенія. Но до сего времени я не давалъ его никому. Вероятно, съ изданіемъ этого слова, опять будутъ обвинять меня; потому что это сочиненіе составлено было мною прежде, нежели твое благочестіе было избрано на архіепископію.

Благоговейнейшему и боголюбивейшему сослужителю Несторию Кирилл о Господе (желает) всякого блага. Некоторые своим суесловием, как слышу, хотят ослабить в твоем благочестии твое мнение обо мне, и это часто они делают, выискивая для этого то время, когда сановники составляют собрания, а иногда и потому, что этим надеются угодить твоему слуху. Они говорят такие оскорбительные слова не потому, что они обижены мною, но потому, что были обличаемы мною к их же пользе: один — за то, что притеснял увечных и бедных, другой — за то, что обнажил меч на свою мать, а третий — за то, что через свою служанку похитил у другого деньги, и всегда такой мучился подозрительностью, какой никто не пожелает самому злому врагу. Но о таких людях я не стану говорить много, дабы мои слова не переступили ту меру, какую указал Господь и учитель, а также и отцы. Нельзя никому избежать невежественной дерзости злых людей, какой бы кто ни избрал образ жизни. Они, у которых уста полны клятвы и горечи (Пс.35:4; 13:4), дадут ответ Судии всех. А я обращусь опять к тому, что более всего прилично мне: и теперь тебе, как брату в Господе, напоминаю, чтобы ты в поучительных словах своих со всякою внимательностью предлагал народу учение веры и имел в мыслях, что соблазнить и единого из меньших, верующих во Христа, заслуживает непощадный гнев Бога. И если теперь так много есть смущенных, то как нам не употребить всего старания не только для исполнения обязанности благоразумно прекратить соблазн, но и предложить здравое слово веры тем, которые ищут истины? Для этого самым правильным делом нашим будет то, если мы, обратившись к словам святых отцов, постараемся принять их за главное руководство и, испытывая, по слову Писания, самих себя, аще в вере есмы, наши собственные рассуждения будем, сколько можно, вернее соображать с их верными и непорочными мыслями.

Так святой и великий Собор изрек, что единородный Сын Бога Отца, родившийся от существа Его, Бог истинный от Бога истинного, свет от света, которым Отец все сотворил, сошел с небес, воплотился и вочеловечился, страдал, воскрес в третий день и восшел на небеса. Этим словам и догматам должны следовать и мы, вникая мыслью в значение слов: Бог Слово воплотился и вочеловечился. Мы не говорим, что естество Слова, изменившись, стало плотью, ни того, что оно преложилось в целого человека, состоящего из души и тела; но говорим, что Слово, соединив с собою в единстве лица тело, одушевленное разумною душою, неизреченно и непостижимо для нашего ума, стало человеком, сделалось Сыном человеческим не волею одною и благоизволением, не воспринятием только лица; а говорим, что естества, истинно соединенные между собою, хотя различны, но в соединении обоих этих естеств есть один Христос и Сын. Это мы представляем не так, что в этом соединении уничтожилось различие естеств, но божество и человечество при неизреченном и неизъяснимом соединении пребыли совершенными, являя нам единого Господа Иисуса Христа и Сына. Таким образом, говорим, что сущий и рожденный от Отца прежде веков по плоти родился и от Жены не так, чтобы Божественное естество Его приняло начало бытия в Святой Деве, и не так, чтобы Он после рождения от Отца имел нужду родиться от Нее. Ибо безрассудно и легкомысленно было бы говорить, что Тот, Который прежде всех веков всегда пребывает со Отцом, еще имеет потребность родиться, чтобы начать Свое бытие. Так как Он ради нас и ради нашего спасения родился от Жены, соединив с Собою, в Свою ипостась, естество человеческое, то поэтому и говорится, что Он родился плотью. Это не так, что прежде родился от святой Девы простой человек, а после сошло на Него Слово; но Оно, соединившись с плотью в самой утробе, родилось по плоти, усвоив себе плоть, с которою родилось. Таковым же мы Его исповедуем и в страдании и в воскресении: не говорим, что Слово Бога по своему естеству подвергалось ударам, язвам гвоздиным и прочим ранам, потому что Божественное естество, как бестелесное, не причастно страданию. Но так как всем этим страданиям подвергалось Его Тело, которое есть его собственное, то мы и говорим, что слово страдало за нас, потому что бесстрастный был в страдающем теле. Равным образом мы разумеем и смерть Его; бессмертно по естеству, нетленно, жизнь и животворяще есть Слово Бога. Так как Его Тело благодатию Божиею, как говорит Павел, за всех вкусило есть смерти (Евр.2:9), то говорим, что Оно за всех претерпело смерть; не то, что Оно подверглось смерти по своему естеству — говорить и думать так было бы безумно, а то, что Его Тело, как я сказал уже выше, вкусило смерть. Также, когда говорим, что воскресло Тело Его, опять к Нему же относим воскресение не так, чтобы Он подвергался тлению, нет, а так, что Его Тело воскресло. Таким образом, мы исповедуем Христа единым и Господом не так, чтобы мы поклонялись Слову и вместе с тем поклонялись еще какому–то человеку; никакого представления о раздельности здесь не вводится при слове «вместе», но поклоняемся Единому и Тому же, потому что не есть что–либо особое от Слова Тело Его, с которым Он сидит вместе с Отцом, не два сына сидят вместе со Отцом, но один, соединенный со Своею плотью. Если бы мы стали отвергать ипостасное соединение как что–то непонятное и странное, то мы должны бы были признать двух сынов, потому что тогда необходимо должно было бы сделать разделение и одного называть собственно человеком, удостоенным звания Сына, а другого — собственно Словом Бога, как имеющего имя и достоинство сыновства по Своему естеству. Посему не должно разделять единого Господа Иисуса Христа на два сына. Правое учение веры нисколько не поддерживается и тем, что некоторые считают за лучшее допустить соединение лиц. Потому что Писание говорит, что Слово плоть бысть (Ин.1:14), а не то, что Слово соединило с Собою лицо человека. Выражение: Слово плоть бысть — означает только то одно, что Слово приискренне приобщися нашей плоти и крови (Евр.2:14); наше тело Оно усвоило Себе, и от Жены произошел человек, не перестав быть Богом, рожденным от Бога Отца, и при восприятии плоти пребыв тем, чем Он был. Таково учение правой веры, повсюду исповедуемой. Так мыслили святые отцы, как находим в их писаниях. Они дерзновенно говорили, что Святая Дева есть Богородица не потому, что естество Слова или Божество Его началось по бытию от Святой Девы, но потому, что от Нее родилось Святое Тело, имеющее разумную душу, — таким образом, Слово, соединившись с ним ипостасно, родилось по плоти. Пишу к тебе эти слова, побуждаемый любовью во Христе, и, как брату, советую тебе и умоляю пред Богом и святыми ангелами Его одинаково с нами мыслить и учить, дабы сохранился мир Церквей и чтобы союз единомыслия и любви пребывал неразрывным между священниками Божиими. Приветствуй братию, находящуюся при тебе; тебя приветствует братия, находящаяся со мною.

Кирилл и Собор, собравшийся в Александрии из египетского округа, Несторию, благоговейнейшему и боголюбезнейшему сослужителю, желают о Господе всякого блага.

I. После того как Спаситель наш ясно говорит: Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин: и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин (Мф.10:37), что должны будем потерпеть мы, от которых твое благоговеинство требует любви к тебе большей, чем ко Христу, Спасителю всех нас? Кто будет в силах помочь нам в день Суда? Или какое найдем мы себе оправдание в столь долгом молчании при таких на Христа злохулениях? Если бы ты, имея такие мысли и учение, вредил только самому себе, то нам меньше было бы заботы. Но как ты соблазнил Церковь и распространил в народе закваску необычайной и чуждой ереси и книги твоих толкований разнесены не только там [1 [23] ], но и повсюду, то какая еще причина достаточна будет к нашему молчанию? Или как невольно не вспомнишь Христовых слов: Не мните, яко приидох воврещи мир на землю, но меч. Приидох бо разлучити человека на отца своего, и дщерь на матерь свою (Мф.10:34–35). Ибо, когда искажают веру, тогда погибает уважение к родителям, как бы устарелое и неосновательное, прекращается и закон любви к детям и братьям, и, наконец, смерть для благочестивых становится приятнее жизни, да, по Писанию, лучшее воскресение улучат (Евр.11:35).