Чтение онлайн

1. Каждое дело наше, когда прямо последует правилам благочиния, не пораждает для нас никакого смущения, но избавляет нас от порицания некоторых, паче же приобретает нам и одобрение благомыслящих. Ибо кто не согласится с мнением безпристрастным, когда оно произнесено кем либо? Или не будет ли безукоризнен, паче же всякия похвалы исполнен, суд правый и законный? Сие пишу ныне, когда твое благочестие в твоем писании, посланном ко мне и преподобнейшему и благочестивейшему брату нашему и соепископу Проклу, именуешь Петра благоговейнейшим и Боголюбивейшим епископом, а он между тем плачет, и почитает себя неправильно отрешенным от вверенныя ему церкви. Прлично было бы или имети ему имя священства купно с самою вещию, или, аще он не был достоин предстояти жертвеннику Божию, не быти ему почтену и наименованием епископа. Может быть слово мое покажется твоему Боголюбию жестоким и небратолюбным: но не таково оно по истине. Ибо мы думаем снисходительны быти к старцу, оставив ему едино наименование. Но много лучше было бы помыслити и другое. Он глаголет, яко может оправдати себя: но ему не дано времени на оправдание, и не предложено разсмотрети дело по правилам. Аще сие было бы учинено: то самое делопроизводство, или обличило бы в нем преступника, доказаннаго и признаннаго, и потому не могущаго рещи, яко обижен, или представило бы его решительно невиновным, и возвратило бы ему начальство над церковью, которая была ему поручена. Поелику же ничего таковаго не сделано: то он и вопиет против сего, и глаголет, яко потерпел несносную обиду, и яко неправедно извержен; присовокупляет же, яко и все, что он имел собственнаго, отъято у него. Итак твое преподобие приемля в рассуждение, чего требуют Божественные правила, и что прилично церкви и поставленным в ней для священнаго служения, сверх же сего уважив и наше писание, да отрет слезы старца. И аще восхощет он судитися с теми, кои возглашали на него преступления: то да судится по принятому обычаю пред твоим благочестием, в соприсутствии то есть подчиненных тебе благочестивейших епископов, кроме тех, которых не примет, как им подозреваемых. Мы не полагаем, чтобы кто либо из благочестивейших епископов имел враждебныя мысли против брата: но дабы сей предлог не послужил к ослабению силы имеющаго быти суда, аки бы сей неправедно произведен был, то ни мало не будет оскорбительно, аще некоторые по сомнению в их безпристрастии, не будут в судебном собрании.

2. Неправедно же отъятое у него имущество справедливость требует возвратити ему по двум причинам: во–первых, поелику не надлежало быти чему либо таковому; во–вторых, поелику благочестивейших епископов, сущих по всей Земли, весьма огорчает и в крайнее неудовольствие приводит требование отчета в случивщихся у них расходах, как из доходов церковных, так и из приношений от некоторых. Ибо каждый из нас за свое время даст отчет Судии всех. Утвари и недвижимыя стяжания надлежит хранити церквам не отчуждаемыми: свободным же быти правящим Божественное священство в распоряжении случающимися в их время расходами.

3. Рукописание же отречения дал он, как сказует, не по собсвенному произволению, но по нужде, по страху и по угрозам от некоторых. Но и кроме сего, с церковными постановлениями не сообразно, яко некие священнодействователи представляют рукописание отречения. Ибо аще достойны служити: да пребывают в сем; аще же недостойны: да удаляются от служения не отречением, но паче осуждением по делам, противу коих может кто либо вознести велийкий вопль, яко происходящих вне всякаго порядка. Целуй же с тобою братию: сущая же с нами целует тебя о Господе.

Избранным и возлюбленнейшим Афанасию, Александру Мартиниану, Иоанну, Паригорию пресвитеру, и Максиму диакону, и прочим православным отцам из монахов, вместе с вами ведущим монашескую жизнь и утвержденным в вере Божией, Кирилл желает всякого блага о Господе.

Заботливость и прилежание любви вашей я и теперь не могу хвалить лишь умеренно, но считаю достойными всякой похвалы; потому что любить Божественные Писания и стараться следовать святым догматам — это достойно удивления. Это доставляет жизнь бесконечную и блаженную, и понесенный для этого труд не останется без возмездия. Ибо говорит Господь наш Иисус Христос к Небесному Отцу и Богу: Сей есть живот вечный, да знают Тебе единого истинного Бога, и Егоже послал еси Иисус Христа (Ин.17:3). Правая поистине и безукоризненная вера, которой сопутствует свет добрых дел, исполняет нас всякого блага и имеющим ее доставляет блистательную славу. Но свет дел, если он чужд правых догматов и неповрежденной веры, душе человеческой, как думаю, не доставит никакой пользы. Ибо, как вера без дел мертва есть (Иак.2:20), так и противное истинно. Итак, вместе да сияют с честною жизнью слава и неповрежденность веры. Ибо так будем совершенны по закону премудрого Моисея. Совершен, говорит, да будеши пред Господом Богом твоим (Втор.18:13). А те, которые по безрассудству не считают нужным иметь правую веру, хотя и украшаются добрыми делами, подобны некоторым образом людям с благородным лицом и косыми, блуждающими глазами, и потому к ним относится то, что сказано Господом через пророка об Иерусалиме, матери городов иудейских: Се не суть очи твои, ниже сердце твое благо (Иер.22:17). Нужно поэтому прежде всего владеть нам здравым умом и помнить слова Священного Писания: Очи твои право да зрят (Притч.4:25). А прямое видение глаз внутри сокровенных состоит в том, чтобы иметь возможность различать остро и точно, как следует, суждения, произносимые о Боге. Ибо мы видим в зерцале гадательно и знаем отчасти (1 Кор.13:12), но, Кто из тьмы открывает бездну (Иов.12:22), Тот прольет свет истины тем, которые хотят составить о Нем правильное познание. Должно поэтому взывать к Господу, как бы возлежа пред ним: Просвети очи мои, да не когда усну в смерть (Пс.12:4), потому что отступить от правоты святых догматов есть не иное что, как явно уснуть в смерть; от такой правоты отступаем, когда не следуем писаниям Богодухновенным, а увлекаемся или предрассудками, или усердием и привязанностью к тем, которые содержат веру неправо, когда начинаем преклонять силу нашего ума и вредить прежде всего своим душам. Должно поэтому согласоваться с теми, которые тщательно исследовали правую веру по разуму священных проповедей, которые и передали нам Духом Святым, которые вначале сами видели и были наставниками слова, стопам которых следовать учились даже святейшие отцы наши, которые, собравшись некогда в Никее, составили достоуважаемый вселенский символ, с которыми восседал и сам Христос, сказавший: Идеже еста два или трие собраны во имя Мое, ту есмь посреде их (Мф.18:20). Ибо как можно сомневаться в том, что Христос председательствовал на святом и вселенском этом соборе, потому что здесь некоторый фундамент и основание твердое, несокрушимое полагалось и даже распространялось на всю вселенную, т. е. это святое и безукоризненное исповедание. Если это так, то разве мог отсутствовать Христос, когда Он есть основание, по словам премудрого Павла: Основания иного никтоже может положити паче лежащаго, еже есть Христос Иисус (1 Кор.3:11). Почему изложенную и определенную ими веру свято сохраняли и те, которые следовали после них, — святые отцы, и пастыри народа, и светила Церкви, и искуснейшие строители таинств. А что ничего не оставлено и не опущено из того, что необходимо для пользы, — это может видеть каждый в исповеданиях отцов, т. е. в изложениях правой и неповрежденной веры, которые они составили для обличения и опровержения всех ересей и нечестивых богохульств и для укрепления и утверждения тех, которые право содержат веру и которым светоносно взошла денница и воссиял день (2 Пет.1:19), как говорит Писание, и ради святого крещения сообщается свет истины.

А так как ваше благочестие написало, что некоторые содержащееся в символе клонят туда, куда не должно, или потому, что не понимают правильно силы слов символа, или потому, что, увлекшись писаниями некоторых, пришли к фальшивому смыслу, и, таким образом, нужно, чтобы и я также предложил вам слово об этих самых предметах и с очевидностью истолковал силу изложения (веры), то я почел нужным вкратце высказать то, что теперь пришло мне на ум. Затем, переходя к правильному и беспристрастному исследованию сказанного святыми отцами, мы постоянно будем держаться порядка их исповеданий и мнений. Ибо сам святой собор — разумею собор, по воле Божией собравшийся в Ефесе, — произнесши правильный и точный суд над лжеучением Нестория, вместе с ним осудил под условием одинакового наказания и нововведения других, которые после или прежде него, одинаково с ним мысля, дерзнули учить или писать. Да так и следовало: когда один кто–нибудь раз осужден за невежественные нововведения, то осуждение должно относиться не к одному, но ко всякой, так сказать, ереси, или хуле, которую составили нововводители против благочестивых догматов Церкви, воздавая честь двум сынам, разделяя неразделимое и давая повод обвинять небо и землю в человекослужении; потому что вместе с нами и святой сонм небесных духов поклоняется единому Господу Иисусу Христу. А чтобы все знали силу символа, содержимого и проповедуемого во всех святых Божиих Церквах, я внес в свои толкования самые мнения святых отцов, или изложение их мнений. Таким образом, слушающие или читающие эти мнения увидят, как должно понимать их в изложении, сделанном святыми отцами, или уразумеют чистый символ правой веры. Думаю, что вашей любви попадалась книга, нами об этом написанная. Теперь же, как сказано мной, я сперва изложу буквально символ, а потом обращусь к ясному истолкованию каждого его слова, потому что знаю написанное всеславным Петром: Готови присно ко ответу всякому вопрошающему вы словесе о вашем уповании (1 Пет.3:15).

Символ Никейских отцов:«Веруем во единого Бога, Отца вседержителя, Творца всего видимого и невидимого. И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного рожденного от Отца, т. е. из сущности Отца, Бога от Бога, свет от света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, несотворенного, Отцу единосущного, через которого все произошло как на небе, так и на земле, ради нас, человеков, и ради нашего спасения нисшедшего, воплотившегося и вочеловечившегося, страдавшего и воскресшего в третий день, восшедшего на небеса и грядущего судить живых и мертвых. И в Духа Святого. Говорящих же, что было время, когда не было (Сына), что Он не существовал до рождения и произошел из небытия, или от иного существа или сущности, или утверждающих, что Сын Божий изменяем или преложим — таковых анафематствует апостольская и кафолическая Церковь».

Отцы изрекли: «Веруем во единого Бога» — это с той целью, чтобы в самом основании, или в глубине, разрушить мнения язычников, которые, глаголющеся быти мудри, объюродеша, и измениша славу нетленного Бога в подобие образа тленна человека и птиц и четвероног и гад, послужиша твари паче Творца (Рим.1:22–25), служили стихиям мира, вымыслив не только многих, но и бесчисленных богов. Потому–то отцы для искоренения заблуждений многобожия называют Бога единым, нисколько не отступая от Священного Писания и ясно показывая красоту истины всем живущим во вселенной. Так же поступил и мудрый Моисей: он ясно говорит: Слыши Исраилю: Господь Бог твой, Господь един есть (Втор.6:1). И сам Виновник бытия всего и Владыка говорит: Да не будут тебе бози инии разве Мене (Исх.20:3). То же самое возвещает Он и устами святых пророков: Аз первый, и Аз по сих, кроме Мене несть Бога (Ис.44:6). Потому–то всехвальные отцы в намерении дать твердое основание вере, то именно, что должно и мыслить и исповедовать, что Бог есть един и единствен по естеству и по истине, прекрасно сказали: «Веруем во единого Бога». Вместе с тем именуют они Бога «Отцом вседержителем», чтобы упоминанием об отце указать на Сына, для Которого Он Отец, — Сына сосуществующего и совечного Отцу, потому что Бог Отец не во времени сделался Отцом, но всегда был тем, чем есть, т. е. Отцом, превыше всего сотворенного и в высотах недоступных. А что Он все держит и над всем владычествует — это означает светлую и ни с чем не сравнимую Его славу. Называя его «Творцом всего на небе и на земле», отцы тем самым дают нам разуметь его несродность ни с каким творением, потому что ни с чем не сравнима разница между Творцом и тварью, между нерожденным и рожденным, между природою подчиненною, служебною, и природою, украшенною владычественными достоинствами, имеющую божественную и премирную славу.

Далее, упомянувши о Сыне, отцы, чтобы не показалось, что они приписывают Ему общее имя, которое и нам также усваивается, — и мы тоже названы сынами, — весьма разумно присовокупляют то, из чего можно видеть достоинство присущей Сыну естественной Его славы, — достоинство, не свойственное никакому творению. Отцы говорят, что Сын «рожден, а не сотворен», показывая словом «не сотворен», что Он по самому существу своему вне всех творений, или, лучше, утверждая, что Он рожден из существа Бога и Отца вне времени и непостижим, потому что в начале бе Слово (Ин.1:1). Потом, стараясь объяснить возможно наилучшим образом рождение, судя по человечески, ради пользы, нелишне сказать и об этом, отцы назвали Сына «Богом, рожденным от Бога», потому что, где рождение истинное, там, всеконечно, по всем нашим соображениям, ничего иного ни представить себе, ни сказать мы не можем, кроме того, что рожденное не может быть отличным по существу от родившего, что особенные, отличительные свойства существа родившего должны принадлежать и рожденному, так как рожденное происходит из существа или сущности родившего по способу, приличному и соответствующему этой сущности. Бестелесное, конечно, рождает не по образу телесного, а всего ближе указывается образ рождения, свойственный бестелесному, происхождением света от света: свет, излитый блещущим светом, мыслится нами не иначе, как свет же; происхождение последнего от первого таинственно и неизреченно, и последний содержится в первом по причине единства и тождественности физической. Потому–то и говорим мы: «Сын в Отце, и Отец в Сыне», так как Сын в Своем естестве и в Своей славе представляет нам Собою Отца. Сам Сын сказал это ясно одному из Своих учеников — Филиппу: Не веруеши ли, яко Аз во Отце, и Отец во Мне есть? Видевый Мене, виде и Отца. Аз и Отец едино есма (Ин.14:9–10; 10:30). Следовательно, Сын «единосущен» Отцу. Потому–то и веруется, что «истинный Бог рожден от истинного Бога». Правда, рождение усвояется и тварям, по сказанному Богом о плотских потомках Израиля: Сыны родих и возвысих (Ис.1:2), но твари удостаиваются названия рожденных по чину благодати; о Сыне же по естеству говорится все в смысле истинном, а не в переносном, потому Он только и говорит о Себе: Аз есмь истина (Ин.14:6), так что в отношении к Нему употребит ли кто слово «рождение» или слово «сыновство», не впадет в ложь, потому что Он есть истина. Так–то укрепляют наших детей всеславные тайноводцы, постоянно употребляя слова «Отец», «Сын», «рождение», также говоря, что воссиял Бог истинный от Бога истинного, свет от света, чтобы рождение признавали мы бестелесным и простым и происходящим из Него (Отца) и пребывающим в Нем, и чтобы каждого (т. е. Отца и Сына) мыслили существующим личностно. Ибо Отец есть Отец, а не Сын; Сын есть рожденный, а не Отец; и при тождестве естества каждый из Них есть то, что есть.

Сказав об Отце как Творце всего видимого и невидимого, отцы говорят, что все сотворено через Сына. Этим они не умаляют славы Сына, как бы приписывая Ему только некоторое участие в миротворении. Далеко не так. Разве можно искать большее и меньшее там, где единосущность? Но в естестве Бога и Отца то свойство, что Он не иначе что–либо производит и вызывает к бытию, как через Сына в Духе, — через Сына как свою силу и премудрость, потому что написано: Словом Господним небеса утвердишася, и Духом уст Его вся сила их (Пс.32:6). Также и мудрый Иоанн, сказавши: В начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово, необходимо присовокупил: вся Тем быша, и без Него ничтоже бысть (Ин.1:1–3).

Показав же, что Сын единосущен, равночестен и равномощен Отцу, отцы весьма кстати после этого переходят к Его вочеловечению. Они раскрывают тайну домостроительства Его во плоти, вполне постигнув, что через эту только тайну предание веры становится совершенным и вполне достаточным. Верующим в Сына недостаточно питать в себе те чувствования и мысли, что Он как Бог рожден от Бога Отца, единосущен Отцу, есть образ ипостаси Отца (Евр.1:3), — им необходимо еще знать, что Он для спасения и жизни всех нисшел до уничижения, принял на Себя образ раба, сделался человеком, родившись по плоти от жены. Потому отцы и говорят: «Ради нас, человеков, и ради нашего спасения нисшедшего, воплотившегося, вочеловечившегося». Заметь, какое стройное расположение, какой прекрасный порядок в словах отцов! Они говорят «нисшедшего», чтобы мы уразумели, что это Господь, естеством и славою все превосходящий, и что Он нисшел для нас по Своему, говорю, желанию уподобиться нам и с плотью воссиять миру, потому что в книге Псалмов написано: Бог яве приидет, Бог наш, и не премолчит (49:2). Кому же угодно, тот может и иначе понимать «нисшествие», т. е. в смысле сошествия с неба, свыше, или даже от самого Отца, потому что Священное Писание имеет обычай выражать превышающее наш разум такими словами, которые у нас в ходу. Так, беседуя со Своими учениками, Иисус Христос сказал: Изыдох от Отца, и приидох в мир, и паки оставляю мир, и иду ко Отцу (Ин.16:28), также: Вы от нижних есте, Аз от вышних есмь, и еще: Аз от Бога изыдох и приидох (Ин.8:23;42). Божественный же Иоанн пишет: Грядый свыше, над всеми есть (3:31). Таким образом, существуя в высотах выспренних, превосходя все по существу Своему вместе со Своим Отцом, даже увенчанный тождеством естества со Своим Отцом, Он (Сын) не восхищением непщева быти равен Богу, но Себе умалил, зрак раба приим, в подобии человечестем быв, и образом обретеся якоже человек, смирил Себе (Флп.2:6–8). Так как Бог Слово, приняв плоть нашу, остался Богом, потому–то священнейший Павел и говорит, что Он сделался подобным нам, человекам, и по виду стал как человек. И Бог, как я сказал, облекшись в образ наш, принял на Себя плоть не бездушную, как угодно мудрствовать некоторым еретикам, но одушевленную душою разумною. Итак, по разуму святых отцов, Само Слово, исшедшее из сущности Отца, — Сын единородный, Бог истинный от Бога истинного, свет от света, Сам Тот, через Которого все получило бытие, — нисшел, воплотился и вочеловечился, т. е. соблаговолил подвергнуться рождению от жены и явиться в образе нашем — это и значит «вочеловечиться».

Итак, один и тот же Иисус Христос, само единородное Слово Отца, сделавшись человеком, не перестало быть тем, чем было; и в человечестве осталось Оно Богом, и в образе раба — Владыкой, и в уничижении нашем — с полнотой Божества, и в немощи плоти — Господом сил, и в человеческой мере — со всеми свойствами, ставящими Его выше всей твари. Чем было Оно до принятия плоти, тем же неизменно осталось и по принятии плоти, т. е. Богом, Сыном истинным и единородным, светом, жизнью и силой; а чем Оно до принятия плоти не было, то приняло на Себя по домостроительству, потому что Оно усвоило Себе все, принадлежащее плоти: плоть, воспринятая Им, была не чужою, а стала собственною Его плотью, непостижимо и неизреченно принятою Им в единение с Собою. Потому–то мудрый Иоанн и говорит: Слово плоть бысть (1:14), — бысть плоть без преложения, или превращения, или изменения в естество плоти, также без всякой нечистоты, или смешения, или разглашенного некоторыми сосуществления — все это невозможно, потому что по естеству своему Слово не подлежит никакому превращению и изменению; Оно плоть бысть, приняв плоть, одушевленную разумною душою, от девственного и чистого тела и сделав ее Своею собственною. А притом у Богодухновенного Писания в обычае иногда называть всего человека только плотью. Так, говорится: Излию от Духа Моего на всяку плоть (Иоил.2:28). Конечно, Бог возвестил, что Он низспошлет Своего Духа не плотям, чуждым разумной души, а людям, состоящим из души и тела. Потому Слово, не переставая быть тем, чем было, стало человеком, а также, явившись в нашем образе, Оно пребыло тем же Словом. И здесь да не будет той мысли, будто Христос сперва явился человеком, а потом достиг того, что стал Богом — нет, Бог Слово стало человеком, так что Оно вместе и Бог и человек. Поэтому те, которые разделяют Его на двух сынов и дерзают говорить, что Бог Слово соединилось с человеком, происшедшим от семени Давидова, сообщило этому человеку славу, честь и достоинство Своего сыновства и приготовило его к претерпению крестной смерти, воскресению, восшествию на небо и сидению одесную Отца, да поклонится всякая тварь перед ним как сподобившимся божеских почестей, во–первых, провозглашают двух сынов и, во–вторых, невежественно извращают силу тайны. Ибо, как я сказал, не Христос из человека сделался Богом, а Бог Слово стало плотью, т. е. человеком. Равным образом об уничижении Его говорится потому, что прежде уничижения Он как Бог имел всю полноту Божества в собственном Своем естестве: не из уничижения возвысился Он до полноты Божества, но смирил Себя, нисшедши с божественных высот и неизреченной славы; Он возвысился не потому, что прославлен как смиренный человек. И образ раба принял Он как свободный, а не из рабства перешел в славу свободы. В подобии человеческом Он был во образе Божием и равен Отцу, а не, человеком будучи, обогащен Он даром быть образом Бога.