Чтение онлайн

– Выведите ее, – несколько брезгливо махнул рукой Петр Николаевич. – Велите снять показания, да подробно. Особенно про тот случай перед Пасхой, когда наш замечательный граф Монте-Крист в дом к своему отцу заявился и скандал учинил.

– Батюшка, прости, – протянула руки к Дмитрию несчастная баба.

– Иди, Улинька. Расскажи. Беды не будет, – неожиданно мягким, совсем ласковым голосом заговорил Дмитрий. – Им уж и так про то все известно. И не плачь…Платок весь измочила. Но я тебе еще дюжину куплю.

– Как мило, – хмыкнул Выжлов. – Может быть, вы не Монте-Крист, а Робин Гуд? Хотели ограбить папашу и все нищим раздать? Впрочем, для следствия это неважно. Следствие у нас работает не на литературных началах, – он бросил насмешливый взгляд на нас с Борисом, – а на основании фактов и строгой логики.

– Работает, работает ваше следствие, да все мимо. Я уж с вашей работой и раньше сталкивался, – процедил Дмитрий.

– Сталкивались, да не столкнулись! И ведите себя потише, господин Трушников. Сейчас на вас не кража отцовых денег, а убийство, да еще такое… Извращенное и отвратительное.

– У вас доказательств нет и быть не может.

– Это мы с вами еще обсудим. Вот сейчас вы на мои вопросы ответите…

– Отвечу тебе, что дурак ты, следователь.

– Уж это… извольте вести себя достойно! Я не посмотрю, что вы дворянского звания, за такие эскапады я вас в карцер отправлю.

– Да неужели вы правда думаете, что это я его убил? – вспылил арестованный и даже попытался встать, но был посажен обратно приставом. – Не трогайте меня! Черт. Неужели вы эту комедию всерьез играете? Неужели непонятно, что я бы своего папашу так просто не убил! Такая легкая смерть такому извергу. Не заслужил он ее вовсе. Как там у вас в бумагах-то написано? «Был одурманен и после убит». Да разве это ему возмездие? Да если все слезы, что из-за него пролиты, вот в эту комнату поместить, так и до потолка бы достало. Вот в этих слезах его бы и утопить. А только и то не сразу. Я бы ему долгую муку приготовил, а потом, может, и помереть позволил. А или другое, – он вскочил, но был снова тут же усажен на место, – другое, господа… Я бы его простил. Простил полностью. От сердца. Так, чтобы потом ни слова не было о прошлом. А все ж… скорее убил бы. Как вы думаете?

И речи, и облик – все удивляло меня в этом человеке. Я во все глаза смотрел на него, силясь разгадать. Выжлов же будто вовсе не находил в нем никаких странностей. Он пошуршал бумагами и равнодушным, каким-то подчеркнуто казенным голосом произнес:

– Таким образом, вы признаетесь в желании убить отца. Необходимо занести в протокол.

– Заноси. Его полгорода убить хотело.

– Это правда, Петр Николаевич. Желания убить мало, – подал голос Борис.

– Мало, но нам все пригодится.

– Не виноват я, понимаете? И не докажете вы ничего. Только время потратите и преступника упустите. А впрочем, мне без разницы. Я на убийцу, в общем, не в обиде, хоть он и перебежал мне дорожку.

– То есть план отцеубийства у вас был?

– Ничего вы не понимаете! План, отцеубийство. Громыхаете, как пустая бочка. – Он неожиданно устало затих. – Мне нельзя в тюрьме вашей сидеть, поймите. Дел много. И болен я.

– Вы посмотрите, как неудачно все сложилось. Сидеть в тюрьме не хотите, а придется. По поводу болезни, так вот доктор. Он вас, так и быть, осмотрит, если нужно. Что до прочего, то фактов против вас предостаточно.

– Каких же?

– Да одно то, что вы под подложными именами жили.

– Мало ли людей… а может, и мало. Да только и это пустое. Имя скрыть у меня другие причины были. Не хотел раньше времени… Глупость, конечно.

– Уж конечно. А скандал с дракой в доме отца перед пасхальной службой? А угрозы его уничтожить? Их многие слуги слышали.

– Он меня тоже убить грозился! – снова взвился Дмитрий. – Или я не человек? Меня можно обвинять, бить, обирать, а чуть я слово, так в тюрьму?

– Смею напомнить, что сейчас в покойницкой не вы! И вообще, Дмитрий Васильевич, учтите, следствию многое известно. Я прекрасно представляю себе, как проведу это дело. И лучше бы вам самому сейчас добровольно во всем сознаться. А если будете упорствовать, то вы меня просто вынудите… у меня не останется выхода, кроме как потревожить одну известную нам даму. Представляете, какой удар? Вызов в суд, показания. Ведь весь город прибежит на такой скандал.

Установилась тишина. Отец Феофан медленно перекрестился. Мы с Борисом переглянулись, одинаково опасаясь реакции Трушникова. Однако тот снова затих. Он сидел, опустив голову, и почти не шевелился, только плечи его слегка вздрагивали. Неожиданно раздался смех. Смеялся Дмитрий. Мы застыли, а он вдруг резко снова стал серьезен. Наклонился вперед.

– Проведете это дело? Даму потревожите? Да вы у меня в ногах будете валяться и в своих словах раскаиваться, – мрачно бросил он Выжлову. – Спорить могу, что будете. Только сразу знайте – я вас не прощу. Последней вашей фразы не прощу. И говорить с вами больше не намерен.

– Как вам будет угодно, – раздраженно кинул тот. – Что вы стоите? – напустился он на конвоиров. – Ведите в камеру. Пусть посидит господин Трушников в холодке.

Трушникова подхватили под руки и повели прочь. Перед дверью он оглянулся, поискал глазами Бориса. Тот, к моему удивлению, кивнул, подхватил свой чемоданчик и поднялся.

– Вы разрешите мне осмотреть Дмитрия Васильевича? – спросил он Выжлова.

– Если считаете необходимым. По мне, так тут одна театральщина. Впрочем, идите. Не держу. Вас, отец Феофан, прошу пройти в соседний кабинет и подробно записать, при каких обстоятельствах арестованный поселился на монастырском постоялом дворе, какие документы представил, а также по возможности подробно описать день убийства и последовавшие за ним сутки. Все, что вспомните. И учтите, сегодня я пришлю в монастырь дознавателя. Он опросит братию. Прошу проинформировать отца-настоятеля и передать ему мой поклон.

Келарь кивнул и вышел, и мы остались с Выжловым одни. Он ходил по кабинету, нервно потирая руки. Мне показалось, что он был смущен и раздосадован.

– Что ж, Аркадий Павлович, неприятная сцена и неприятное дело, – наконец произнес Выжлов, останавливаясь против меня. – Я знаю, что вы тоже вели расследование. И пригласил вас не без умысла. Хотел, чтобы вы сами убедились, что дело закрыто. И, соответственно, мягко, по-родственному, проинформировали Дениса Львовича. Так сказать, режим максимального благоприятствования следствию, и все прочее… А вообще, перешел я вам дорогу, так? Но, как говорится, «A qui se leve matin, Dieu donne la main» [21] .

Он улыбнулся и сел за свой стол.

– Да, признаюсь, я совершенно ошарашен, – подтвердил я.

– Вы с Самуловичем – дилетанты в нашем деле. Говорю это не в обиду. Да и моих возможностей у вас нет: осведомители, полиция… Разве это дело – вдвоем таскаться по окрестностям и пытаться собирать сведения. Совершенно, на мой взгляд, хаотические сведения. Да вот, например, что вы забыли в Петровском? Что, удивлены? Да не следил я за вами, ко мне информация сама течет. Именно поэтому, уважаемый Аркадий Павлович, каждый должен заниматься своим делом. Сапожник – сапогами и прочее. – Выжлов был очень оживлен, видно было, что после пережитой сцены ему хочется выговориться.