Чтение онлайн

— Как, по-вашему, что мы с вами сможем сказать, когда увидим пьяцца Навона — изумительно красивую, с фонтанами и статуями? — спросила Синьора, оглядываясь вокруг, и тут же раздался хор голосов:

— In questa piazza ci sono multi belli edicifi! [92]

— Benissimo, — сказала Синьора. — Avanti, [93] идем и посмотрим на них.

Все сорок два человека мирно расположились за столиками и смотрели, как на Рим опускается ночь. Синьора и Эйдан сидели рядом.

— Вам звонили по телефону, — заговорила она. — Что, какие-нибудь проблемы?

— Нет, это была Бриджит. Она интересовалась, понравилась ли нам гостиница. Я сказал — вполне.

— Что бы мы без нее делали! Она очень болела за вас и всей душой желала вам успеха. Всем нам.

— Надеюсь, так и будет.

Маленькими глотками они пили горячий кофе. Кто-то из путешественников потягивал граппу, [94] другие остановили свой выбор на пиве. Синьора предупредила их, что цены здесь высокие, поскольку рассчитаны на туристов, и посоветовала ограничиться только одним напитком — для настроения. Ведь нужно оставить хоть какие-то деньги для поездки во Флоренцию и Сиену. Когда она произносила названия этих городов, ее ученики переглядывались и улыбались, словно не веря своим ушам. Свершилось! Они — в Италии, и viaggio началось. Это уже не просто обучающие игры в аудитории по вторникам и четвергам.

— Да, у нас все получится, Эйдан! — проговорила Синьора.

— Бриджит сказала еще кое-что. Я поначалу не хотел тебя тревожить, рассказывая об этом, но она сообщила, что в агентство заявилась какая-то полоумная женщина и требовала сказать ей, в каком отеле мы остановились. Бриджит опасается, что она способна причинить нам какие-нибудь неприятности.

Синьора лишь передернула плечами.

— Нас здесь много, мы сумеем за себя постоять, что бы ни произошло. Ты со мной согласен?

Учащиеся вечерних курсов тем временем фотографировали друг друга на фоне знаменитого фонтана Четырех Рек. Эйдан взял руки Синьоры в свои ладони.

— Мы справимся, — сказал он. Синьора улыбнулась ему.

Люди помоложе тоже улыбнулись бы, знай они, как много значит для этих двоих сидеть, держась за руки, и смотреть, как в черном небе над пьяцца Навона появляются мерцающие звезды.

— Приходила ваша подруга, синьор Данн, — сообщила синьора Буона Сера.

— Моя подруга?

— Да, леди из Ирландии. Она хотела узнать, здесь ли остановились вы и вся группа.

— Она сказала, как ее зовут? — спросил Эйдан.

— Нет, ее интересовало только одно: все ли приехавшие из Ирландии живут в нашей гостинице. Я сообщила, что завтра утром вы отправляетесь в автобусный тур по городу. Я ничего не напутала?

— Нет, все правильно. Скажите, она не выглядела… э-э-э… странной?

— Странной, синьор Данн? Не совсем вас понимаю.

— Pazza, — пояснил Эйдан.

— О нет! Нет, она нисколько не pazza. — Синьора Буона Сера, казалось, была оскорблена одним только предположением, что в гостиницу «Francobollo» может заявиться какая-то сумасшедшая женщина.

— Ну что ж, ладно, спасибо.

Обзорный тур по городу предназначался для того, чтобы они ощутили вкус повседневной жизни Рима, а потом, как сказала Синьора, можно приступать к осмотру достопримечательностей. Что касается Ватикана, то тратить несколько часов на экскурсию по этому городу-государству пожелали далеко не все.

Синьора предложила ученикам запастись бутербродами с сыром, который им подавали на завтрак, чтобы заморить червячка в течение дня. А вечером, сказала она, состоится ужин в ресторане — где-нибудь неподалеку, чтобы можно было добраться до отеля пешком. Она подчеркнула, что те, кто не хочет, могут, разумеется, не идти в ресторан, но при этом не сомневалась, что пойдут все до единого.

Женщина, которая разыскивала их, так и не появилась, а у Синьоры и Эйдана Данна не было времени, чтобы задуматься над этим. Они были слишком заняты, обсуждая предстоящий маршрут с водителем автобуса. Удастся ли им выкроить минутку, чтобы выйти и бросить монетки в фонтан Треви? Сумеет ли автобус припарковаться возле Бокка делла Верита? Каждому из путешественников было бы интересно сунуть ладонь в рот огромному каменному оракулу, который, согласно древнему поверию, откусывал пальцы лжецам. Высадят ли их на вершине или у подножия Испанских Ступеней? Им было некогда думать об искавшей их женщине, кем бы она ни была.

В гостиницу все вернулись уставшими донельзя. До ужина оставалось еще два часа, в течение которых можно было перевести дух. Синьора, оставив Конни спящей в их номере, отправилась в ресторан, чтобы проверить меню. Она не хотела никаких кулинарных сюрпризов, за которые потом пришлось бы выложить бешеные деньги. Официанты должны были подавать только заранее оговоренные блюда.

На двери ресторана висело объявление в черной траурной рамке: «CHIUSO: morte in famiglia». [95] Она так и закипела от возмущения. Почему «члену семьи» приспичило помирать именно тогда, когда сорок два голодных туриста из Ирландии собрались поужинать? Неужели он или она не мог отдать Богу душу в какое-нибудь другое, более подходящее время? А теперь у Синьоры осталось чуть больше часа, чтобы подыскать другой ресторан. Она не испытывала никакого сочувствия к трагедии незнакомой семьи, одну только злость. И почему они не позвонили в гостиницу? Ведь она просила предупредить в случае каких-либо изменений!

Синьора методично обходила улицы, расположенные вокруг Термини. Тут повсюду теснились маленькие дешевые гостиницы, предназначенные для небогатых пассажиров, прибывающих на огромный железнодорожный вокзал, но не было ни одного ресторана, который бы ей подошел. Кусая от волнения губу, она направилась к заведению под названием «Катанья». Наверное, ресторанчик с сицилианской кухней. А может, это хороший знак? Может, упросить хозяев пойти им навстречу и объяснить, что через полтора часа сорок два ирландца должны получить сытный и недорогой ужин? Ей не оставалось ничего другого, кроме как попробовать.

— Buona sera, — сказала она.

Крепко скроенный молодой человек с черными волосами поднял глаза.

— Signora? — сказал он. Потом на секунду зажмурился и, открыв глаза, повторил изумленным тоном: — Signora? — На его лице отражалось смятение, борьба чувств. — Signora… Non е possible! [96] — проговорил он и шагнул по направлению к ней, вытянув вперед руки. Это был Альфредо, старший сын Марио и Габриэллы. По странному стечению обстоятельств Синьора зашла в принадлежащий ему ресторан.

— Е un miracolo, [97] — сказал молодой человек, расцеловав ее в обе щеки и усадив на стул.

Синьора села и крепко ухватилась за стол. От неожиданности у нее закружилась голова, и она боялась потерять сознание.

— Stock Ottanta Quattro, — сказал Альфредо и налил ей целый стакан крепкого итальянского бренди.

— No grazie… — Она поднесла стакан к губам и сделала глоток. — Это твой ресторан, Альфредо?

— Нет-нет, Синьора, я здесь только работаю. Мне нужны деньги.

— А как же ваша гостиница? Гостиница твоей матери? Почему ты работаешь не там?

— Моя мать умерла, Синьора. Уже полгода, как ее нет на свете. А ее братья — мои дядья — во все вмешиваются, решают все за меня, хотя ничего не понимают. Нам там больше нечего делать. Энрико, правда, в Аннунциате, но ведь он еще ребенок, а вот мой брат, который уехал в Америку, написал, что больше не вернется. Я же приехал сюда, в Рим, чтобы чему-нибудь научиться.

— Значит, твоя мама умерла… Бедная Габриэлла! Отчего она скончалась?