Чтение онлайн

Представившись, я замер в ожидании пока та отыскивала мое имя в списке приглашенных. И откровенно удивился, когда леди мило улыбнулась, чтобы торжественно пропустить непрошеного гостя в галерею.

Музей современной живописи именно таким мне и представлялся. В нем царила своя атмосфера раздора и пафоса. В центре зала собралась огромная толпа зевак, двигающихся в такт громкой музыке, и требовала «хлеба и зрелищ».

В середине помещения на сцене выступали танцовщицы в облегающих кружевных костюмах. Они исполняли невероятно сложные гимнастические трюки. Вокруг них крутились разукрашенные фокусники, умело жонглируя горящими факелами.

По завершению шоу на подиум поднялась ведущая, которая поприветствовала всех собравшихся и объявила выставку официально открытой. Те, получив одобрение, как по команде разбредись кто куда.

Как правило, на такие вечеринки редко приходили истинные ценители искусства, готовые выложить кругленькую сумму за эксклюзивный шедевр. Для большинства целью визита служило непринужденное общение и поиск выгодных знакомств.

Я же не относился ни к первой, ни ко второй категории, оттого бездумно бродил вдоль стен с абстрактными художествами. Обойдя все комнаты, поймал себя на мысли, что ничего не смыслю в безликой высокоинтеллектуальной мазне. При этом ее кропотливое изучение другими выглядело слишком утомительно.

Когда я уже засобирался на выход, меня вдруг кто-то нагло одернул за локоть.

– Уже уходите? – послышалось за спиной.

Хотя не в моих правилах было обращать на такую мелочь внимание, я почему-то вспылил.

– Что вы себе позволяете? – обратился к мужчине, который бесцеремонно пялился на меня.

Напротив меня стоял человек без возраста с отросшей щетиной. Он даже не подал виду, что накануне побеспокоил постороннего. Незнакомец был одет чересчур мрачно не по случаю: в темную водолазку, графитные брюки и длинный черный матерчатый плащ.

– Разрешите представиться, – грациозно протянул мне левую руку брюнет. – Граф де лю фе Риц.

Каждый палец на его хрупкой кисти был украшен витиеватым перстнем. Я пожал послушно ладонь и ощутил, как обдало током запястье. Дотронувшись до места, где был вытатуирован четырехлистник, я почувствовал, что кожу словно обожгло. От резкой боли я в испуге отпрянул.

Новоявленный барон хищно оскалился. Справедливости ради совру, если скажу, что в то мгновение его лицо было устрашающим. Напротив оно казалось до нелепости притягательным.

Некой загадочности образу придавали густые ресницы, обрамляющие пронзительные серые глаза, а также точеные скулы, пухлые алые губы, ровный нос и длинные прямые волосы, собранные в хвост.

– Вижу, вы не завсегдатай подобных мест? – поинтересовался граф будто невзначай.

– Определенно… Это вы пригласили меня?

– У вас был шанс сделать другой выбор, однако вы последовали зову сердца, – неоднозначно ответил барон, смакуя каждое слово.

– Мы разве знакомы?

– Нет, но я о вас наслышан. В хорошем смысле, естественно. Давайте вернемся ненадолго. Это не займет много времени. Хочу показать вам одну вещь. Уверен, она вас заинтересует.

Мужчина поманил меня жестом и провел через весь зал в отдаленную комнату, которую прежде я не заметил. Там находилась всего одна картина. Это было полотно в позолоченной раме, подсвеченной софитами, с изображением грешников, бесов и демонов. Несмотря на зловещую тематику, картина завораживала своей реалистичностью.

– Это работа моего ученика, – пояснил де лю фе Риц. – Вы тоже педагог и должны знать, как приятно пожинать плоды своих трудов. Я его духовный наставник и почитатель. Какие эмоции у вас вызывает данное произведение?

– Несомненно, чувство сострадания.

– Пустяки, – безобразно скривился тот. – Без страданий нет счастья.

– Не в данном случае, – подметил я всю горечь переданных автором полотна обстоятельств.

– Это как свет в конце тоннеля. Даже в аду есть к чему стремиться. Главный урок, который всем нужно усвоить, – заявил граф чрезмерно самоуверенно.

– Не находите, что раздавать подобные советы как-то цинично?

– Вы изучали эзотерику? – проигнорировал он мой вопрос. – Многолетний опыт научил меня философии, основанной на эмпирических поисках. Также как день сменяет ночь, человек уступает своей природе…

– От ваших изречений веет жестокостью и одиночеством. Нужно стремиться к чему-то, а не бежать от чего-то.

– Вы во мне разочарованы? Я польщен! Мистер Гренель, вы хозяин своей судьбы? Что вам дарит свободу?

– Возможность выбирать, где быть и что делать.

– Можно быть свободным от всего, кроме себя. Не так ли? – пытался нахально загнать меня в тупик оскорбленный барон. – Человека заставляет бояться то, что он знает о себе, но на самом деле все не такое, каким мы его видим. Наши глаза лгут нам. Все что кажется реальностью лишь часть иллюзии. Предпочитая ложь, мы сохраняем разум.

– Хотите сказать, что проще жить в неведении?

– Согласитесь, было бы скучно, если бы все делали то, что им велят.

Я лишь развел руками, желая скорее ретироваться из общества докучливого сумасброда. Увидев это, он грубо выругался на немецком и поправил прядь выбившихся волос.

– У вас моя вещь, – погодя произнес де лю фе Риц.

– Не знаю, о чем вы! – был выбит я из колеи.

– Думаю, вы и сами прекрасно догадываетесь, а если и нет, то скоро поймете…

Пока я замешкался, мечтая разукрасить ему рожу, тот с важным видом закурил трубку. Я прикрыл веки и шумно выдохнул, пытаясь поймать равновесие. Затем услышал щелчок пальцев и шорох плаща. Однако открыв глаза, никого не застал. И только дымка со стойким запахом табака свидетельствовали о том, что буквально секунду назад со мной кто-то был в помещении.

Где-то на подкорке закралась мысль, что все это мне показалось или того хуже приснилось. Поэтому, чтобы прийти в чувство я отвесил себе звонкую пощечину. Однако ничего не поменялось.

«Блестяще, Паскаль, ты как всегда самонадеян и поступил опрометчиво», – пронеслось в голове. – «Хотя чего не сделаешь в бреду».

Новый виток загадочных обстоятельств не давал мне покоя. Хотелось быстрее вырваться из западни мистической ловушки, в которую сам себя загнал.

Не помню, как очутился на улице, видимо ноги сами вели меня по направлению к дому. Пройдя пешком в прострации несколько кварталов, я остановился у самого коттеджа, а потом, добравшись до кровати почти без сознания, даже не разувшись, завалился спать.

Казалось, что ночь длилась целую вечность, окутывая разум липким маревом и самыми жуткими в моей жизни кошмарами.

Утро следующего дня тоже не сулило ничего доброго. Проснувшись практически в полдень с тяжелой головой, я сам себя не узнал в зеркале. Отражение в нем чертовски пугало: лицо сильно осунулось, на висках появилась новая седина, на лбу залегли глубокие морщины, а под глазами красовались черные синяки.

Умывшись, я отправился в душ и стал с остервенением тереть кожу, словно пытаясь убрать с нее отпечатки минувших неудачливых дней. Хотелось отмыться от той грязи, которая вилась вокруг шеи удушливой змеей и сковывала внутренности в тугой узел.