Чтение онлайн

Жильбер де Ридфор поднялся, и Джон представил ему свою жену. Приложившись к ее руке, Жильбер учтиво провел даму к креслу у камина и только после этого сел на жесткий табурет, стоявший между хозяевами.

— Сэр Жильбер как раз собирался поведать мне причину своего посещения Эксетера, — проскрипел де Вулф, полный решимости добиться от гостя более внятного объяснения, чем тот пока что предоставил.

— Боюсь, вашей обворожительной даме будет скучна эта тема, — спокойно ответил Жильбер, и коронер не мог определить, то ли он и вправду так думал, то ли это была очередная отговорка, чтобы оттянуть раскрытие истинной причины визита к нему.

Затем взгляд коронера упал на Матильду, и он увидел, что его жена вне всяких сомнений очарована тамплиером-отступником. Она не сводила глаз с его лица, и, хотя едва ли коренастая сорокашестилетняя женщина могла жеманничать, как девушка, выражение ее лица было не похоже ни на одно из тех, с какими она смотрела на мужа. И у далекого от ревности де Вулфа вызвало раздражение то, что столь непривлекательная средних лет женщина была настолько глупа, чтобы демонстрировать свою страстную влюбленность.

Тем более смешно это выглядело потому, что Матильде было известно о строжайшем монашеском обете целомудрия, данном их гостем. Джону вдруг пришло в голову, что де Ридфор был в бегах, потому что совершил какой-то опрометчивый амурный или развратный поступок. Не в первый раз тамплиер сбивался с пути праведного, хотя суровый режим ордена предписывал строгие наказания или позорное изгнание для нарушителей, которых лишали всех рыцарских почестей.

Как это было ни удивительно, но Матильда невольно поддержала своего мужа в его жажде объяснений и почти проворковала свои заверения в том, что рассказ де Рид-фора вовсе не утомит ее.

— Ладно. Вы, должно быть, уже знаете, что последние два года я был в командорстве нашего ордена в Париже — основном центре нашей деятельности вне Палестины. Я был одним из старших членов капитула и подчинялся только нашему магистру, который, в свою очередь, был ответственен лишь перед великим магистром в Акре.

И француз посмотрел на огонь с таким выражением, словно увидел языки адского пламени, пляшущего между поленьев.

— Мне стала известна определенная информация, о которой знали лишь несколько самых высших чинов в ордене. И хотя я был далеко не последним в иерархии, даже меня не должны были посвящать в эту тайну. Я проведал о ней случайно.

— Что это за тайна? — прошептала Матильда.

— Пока что я не могу ее раскрыть, но она напрямую касается наших религиозных верований. Я должен разобраться со своей совестью, прежде чем решить, как ко всему этому относиться.

— Мне будет трудно принять решение, де Ридфор, — отрезал де Вулф. — Если ты не можешь даже намекнуть, что тебя терзает, как я вообще могу тебе помочь?

Жильбер резко вскочил на ноги и в большом возбуждении встал у камина, спиной к огню, лицом к собеседникам. — Я разрываюсь между укоренившейся преданностью рыцарям-тамплиерам, которым служил верой и правдой пятнадцать лет, и мучительным желанием раскрыть то, что стало мне известно. В данный момент я не могу сделать всеобщим достоянием эту тайну. Есть еще один человек, разделяющий со мной и ее, и мои муки относительно того, как с этой тайной поступить.

Матильда смотрела с открытым ртом на этого нормандского Диониса, ворвавшегося в ее жизнь и покорившего ее зрелое сердце своей внешностью и душераздирающей историей конфликта между долгом и совестью — несмотря на то, что она не имела ни малейшего представления, в чем, собственно, этот конфликт состоит.

Джон, будучи более искушенным в жизни циником, хотел знать больше, чем тамплиер готов был поведать.

— Хотя ты и желанный гость в моем доме, как и любой другой рыцарь, мне все равно невдомек, чего ты от меня хочешь, — сказал коронер.

В смятении чувств де Ридфор рухнул на свой табурет, наклонился вперед и заговорил, не отрывая взгляда от огня.

— Этот другой рыцарь — мой старый и добрый приятель, Бернар де Бланшфор, он жил в общине нашего ордена в южной части Франции, после того как мы оба вернулись из Святой Земли. Сам он из тех краев, и его род владеет поместьями в Лангедоке и на склонах Пиренеев. В последние два года мы часто виделись, и были очень обеспокоены, когда узнали, что зреет крупный заговор, в который мы, как тамплиеры, были невольно втянуты.

Де Вулф, как человек неглупый, был реалистом и прямодушным солдатом. Услышанное мало удивило его. Матильда же пожирала гостя глазами, ожидая продолжения.

— Большего я рассказать не могу. Я должен дождаться приезда Бернара, чтобы мы вместе решили, как поступить. Но в настоящий момент я в большой опасности. Орден подозревает во мне опасного отступника и сделает всё, чтобы найти и схватить меня.

Наконец де Вулф услышал что-то вразумительное.

— Ты хочешь скрыться от преследования?

— Да, Джон, но как это сделать, я не знаю. Я должен ждать, пока прибудет Бланшфор.

— Но почему вы избрали столь отдаленное место, как Девоншир? — поинтересовалась Матильда, глядя широко раскрытыми глазами на своего героя.

— Я помню вашего мужа, и по Жизору, и по Палестине. Мне всегда казалось, Джон, что ты человек, которому можно доверять, а такого нелегко найти в наше время. Ты говорил, что родом из Девоншира, и мне показалось логичным направиться именно сюда, чтобы попытаться достичь Шотландии или Ирландии и стать недосягаемым для моих собратьев-тамплиеров.

Коронер презрительно фыркнул.

— Забудь о Шотландии, если хочешь скрыться от тамплиеров! Там их полно, и ты об этом знаешь. В Ирландии было бы куда безопаснее — большая часть страны все еще во власти диких племен, хотя жить вне нормандских владений — все равно, что искать смерти.

Де Ридфор согласно закивал.

— Тогда после того как прибудет де Бланшфор, мы отправимся в Ирландию. Он должен был выехать в путь всего на несколько дней позже меня и собирался сесть на корабль из Бретани, тогда как я приплыл через Арфле.

— Как он догадается, где вас искать? — осведомилась Матильда заботливым тоном, каким никогда не разговаривала со своим мужем.

— Я велел ему искать коронера, сударыня. Здесь каждый знает сэра Джона, и я уверен, что он поможет нам встретиться.

Де Вулфу все больше не нравилась эта странная история. — У тебя, должно быть, крупные неприятности с орденом, де Ридфор. Ты оставил их кров, сбросил одеяние, столь знакомое всему миру, и побрился, что, как мне известно, также запрещено твоим собратьям. Теперь, конечно же, ты никогда не сможешь вернуться. Но разве прощение уже невозможно?