Чтение онлайн

— Утром поезжай в монастырь св. Николая и разнюхай все, что можно, о них. Если они поселились в монастыре, у них должен быть мандат церкви с определением цели

визита. Ближайшие земли тамплиеров расположены близ Тивертона, так что какое бы у них ни было дело, оно должно иметь отношение к Эксетеру.

— И, возможно, к их собрату-тамплиеру Жильберу де Ридфору, — зловеще проговорил Гвин, высказывая вслух тайные опасения Джона.

— Если только они не собираются присоединиться к нашему вторжению на Ланди на следующей неделе, — с сарказмом заметил коронер. — Но чтобы узнать об этом, они должны были быть телепатами и прочесть мысли нашего благородного шерифа на расстоянии!

И после паузы добавил:

— Если только этот изворотливый ублюдок в Ружмоне не знал об их приезде заранее.

Хотя на следующий день была среда, шестнадцатый день марта, Матильда вытащила сопротивлявшегося де Вулфа на утреннюю мессу в соседний собор.

— Каждому христианину следует посещать мессу по крайней мере раз в день, — постоянно пилила мужа Матильда, но заставить его пойти в церковь ей удавалось не более двух раз в месяц,

Де Вулф жалел о каждой минуте, выстоянной в огромном, продуваемом насквозь нефе собора, под далекое бормотание младшего священника. Те же чувства вызывала у него крошечная церквушка св. Олафа, в которой приходилось терпеть елейные интонации жирного священника, так восхищавшего Матильду.

После службы коронер поднялся к замку и стал ждать в сырой и холодной комнатушке под башней возвращения Гвина из монастыря. Чтобы скоротать время, он решил попрактиковаться в латыни, выговаривая фразы, написанные для него Томасом. Успехи де Вулфа были несомненны, но читать получалось лучше, чем писать. Дело все же шло лучше, чем когда Джон учился у соборного священника.

Чья-то тень закрыла низкий дверной проем, и, подняв голову, де Вулф увидел, что это Томас, дешевые башмаки и штаны которого были забрызганы грязью, оставшейся от прошедшего накануне ночью дождя. Писарь только что проехал на своем пони пару миль из монастыря св. Иакова, и ему не терпелось поделиться новостями с хозяином.

— Я остался в монастыре, как мы договорились, коронер, и попытался разузнать, что привело аббата Козимо в Девоншир.

При упоминании итальянца он судорожно перекрестился.

— Я мало что узнал, кроме того, что он прибыл из Парижа несколько недель назад и добирался сюда через Лондон, где останавливался в Новом Храме возле реки Флит.

— Как ты об этом узнал? — ворчливо прервал его де Вулф.

— Помощник конюха в монастыре разговаривал с одним из телохранителей, которых аббат привез с собой. Они неразговорчивы, особенно со мной, но монастырским служкам, похоже, удалось вытянуть из них больше.

— Они тоже чужеземцы, эти телохранители?

— Нет, английские нормандцы, и, подозреваю, что тоже из Храма в Лондоне, хотя и не принадлежат к ордену. Это слуги более низкого ранга.

— Мы уже знали, что он из Парижа и посещал тамошнюю резиденцию тамплиеров. Что же нового ты рассказал?

— Вчера он уехал на своей красивой кобыле, а с ним и та парочка. Их еще нет, они не вернулись прошлой ночью.

Томас пожал перекошенными плечами, и виду него стал вороватее обычного.

— После его отъезда я пробрался в его келью и осмотрел ее. Они собирались вернуться, ибо некоторые из его вещей все еще там, включая сумку с писчими принадлежностями — такую, как эта.

И он выпятил вперед свою поношенную сумку, в которой носил перья, чернила и пергаменты.

— И ты ее хорошенько обследовал, нужно полагать?

Тщедушный писарь энергично закивал.

— Вы же сказали, что это важно, так что я рискнул бессмертием своей души и обыскал суму папского нунция, да простит меня Всевышний. — Томас виновато осенил себя крестным знаменем.

— И о чем она тебе поведала, мой верный шпион? — спросил Джон.

— Там было письмо, написанное приблизительно пять месяцев назад, судя по дате, от кардинала Галеаццо в Риме, и наделяющее аббата Козимо полномочиями выискивать все без исключения формы ереси во Франции и соседних странах и докладывать о них. А еще более свежее послание, приблизительно шестинедельной давности, от Хью, епископа Огзерра, приказывающее ему преследовать любых отступников от истинной веры, где бы те ни находились, включая Британские острова.

Де Вулф задумался.

— В этих пергаментах называются какие-нибудь конкретные еретики или вероотступники?

Томас вытер тыльной стороной ладони капельку росы с носа и виновато шмыгнул:

— Нет, это общие указания нунцию — но это типично для действий инквизиции против катаров и альбигойцев в юго-западных частях Франции.

Джон ничего не знал о еретиках во Франции или где-либо еще, но то обстоятельство, что мандат Козимо Моденского, похоже, касался главным образом религиозных проблем в южной Франции, откуда был родом ожидаемый де Ридфором товарищ-беглец, являлось еще одним совпадением, в которое трудно было поверить.

— Что-нибудь еще отрыл в его вещах?

Томас замотал головой из стороны в сторону.

— Нет, больше в его сумке ничего не было, кроме религиозного трактата и кое-каких писчих принадлежностей. Но и этого вполне достаточно, чтобы доказать, что он здесь со специальной миссией по розыску еретиков. Приказы, как из Рима, так и из Франции, исходят от особ высокого церковного ранга.

Томас внезапно запнулся и хлопнул ладонью себя по лбу. — На обоих письмах были тяжелые печати, — торопливо продолжил он. — Одна с эмблемой папского престола, а другая — с эмблемой Хью Огзеррскбго, хорошо известного главы инквизиции во Франции. Так что аббат Козимо прибыл в Девоншир определенно не для того, чтобы наслаждаться воздухом и пейзажами, — он вышел на охоту.

Де Вулф поступился на сей раз своей обычной суровостью и похвалил писаря за его усилия. Томас просиял от похвалы, тем более ценной из-за своей редкости.

Затем хозяин отослал его купить завтрак на одном из лотков. Сам же, оставшись в сырой норе, принялся размышлять о важности полученной информации.

Появление папского нунция, которому поручено разыскивать тех, кто восставал против строгих принципов Римской Церкви, придавало правдоподобие страхам Жильбера де Ридфора, казавшимся де Вулфу до последнего времени сомнительными. Он скорее подозревал, что француз страдал какой-нибудь формой паранойи, возможно, берущей свои истоки в личном проступке, в котором Жильбер пытался обвинить тамплиеров. Однако, если только это не удивительное совпадение, миссия аббата Козимо подтверждала истинность рассказанной де Ридфором истории.

Но что намеревался сделать этот итальянский священник? Приехал ли он сюда для того, чтобы убедить де Ридфора признать ошибочность своего поведения и вернуть его назад в лоно церкви? Или он здесь для того, чтобы донести на рыцаря епископу Генриху Маршалу — который, вероятно, был слишком озабочен собственными делами, чтобы беспокоиться о каком-то чужеземном вероотступнике? Или де Ридфора должны были уволочь силой в Новый Храм в Лондоне, или даже через Канал во Францию, чтобы отдать в руки инквизиции? И как бы им это удалось? Закаленный в боях воин-тамплиер не был легкой добычей, даже для двух верзил, которых Козимо привез с собой.

А что насчет этого Бернара де Бланшфора, который, якобы, на подходе, как второе пришествие? Аббат и его должен был поймать? Или, может, именно Бернар намечен главной жертвой, а де Ридфор никого не интересовал.

И, в любом случае, что это за «страшная тайна», на которую так туманно намекал де Ридфор? Столько вопросов и ни единого ответа! Де Вулф, чертыхнувшись себе под нос, встал и тут же ударился головой о покрытые слизью камни низкого свода. Бормотание переросло в рев сквернословия, и, потирая череп, коронер вышел во двор замка. Обернувшись и с отвращением посмотрев на крохотную пещерку, которую всучил ему шурин, де Вулф решил, что с него хватит: он вернется в свою прежнюю палату, даже если его придется поднимать туда на веревке с помощью блока.