Чтение онлайн

— Это все небылицы, на дурака рассказ, — заявил ему на прощание Кириллов. — Это еще надо выяснить, как ты лишился партбилета. Сейчас все можно валить на войну, мол, война все спишет. Не оправдал ты доверия партии… Не должен был сдаваться в плен, вот что!

— Больше никакого плена не будет, — твердо сказал Чижов.

— Что ж, посмотрим, разберемся, что ты за капитан Красной Армии. В деле проверим…

Расстались они, по-видимому, оба недовольные друг другом. Кириллов тут же, глубокой ночью, уехал куда-то дальше, оставив Чижова на сторожевой базе до полного выяснения его личности. Позднее один из партизан признал в Чижове бывшего сельского учителя. Однако еще до этого ему пришлось наряду с остальными бойцами из охранвзвода защищать базу, отражая атаки карателей, чьи передовые подразделения, начав прочесывать леса, наткнулись на партизанский заслон; народу на базе было наперечет, возиться с Чижовым некогда, ему вручили винтовку и поставили в цепь. Получив в руки оружие, он почувствовал себя увереннее, теперь можно было снова воевать, показать, на что он способен. Но главное, что придало ему уверенности, было то, что теперь он не один, рядом с ним товарищи, которые всегда помогут и, если его ранят, вынесут с поля боя, не дадут пропасть. После всего, что он натерпелся, не хотелось бы ему опять очутиться одному, чувствовать свое бессилие и отверженность, скрываясь в одиночку где придется. Покуда он в отряде, разные превратности судьбы не слишком пугали: есть командиры, есть люди, спаянные общим делом, способные к взаимовыручке и самопожертвованию во имя победы, которые не растеряются в случае неудачи.

Заслон, заняв круговую оборону возле базы, держался до подхода подкрепления. Но и потом, вынужденные попятиться, партизаны упорно цеплялись за каждый подходящий рубеж, давая возможность уйти подальше в лес обозу с ранеными. Все это время Чижов находился в прикрытии. Как-то удивительно легко свыкся он с повседневными опасностями. Не раз в ходе боев и на стоянках в лесу доводилось ему видеть грозного прославленного комбрига Батю, широкоплечего, бородатого, в полушубке и папахе. Его всегда сопровождал Кириллов. Больше адъютант не прискребался к Чижову, видимо, не было пока причин для этого. Впрочем, Чижов тоже старался без нужды не мозолить глаза начальству. Теперь, когда решалась судьба бригады — быть ей в сохранности или перестать существовать, все личные переживания отступили на задний план.

Почти месяц крупные силы карателей без передыху преследовали партизан. Все пути-выходы из Клетнянских лесов были перекрыты, кольцо блокады сжималось. Измотанная непрерывными боями, сильно потрепанная, разбившаяся на отдельные отряды, бригада металась от деревни к деревне, кружила-петляла по лесам, стремясь выйти из-под удара. Потаенные базы одна за другой были разгромлены и сожжены. Там, где останавливались, ненадолго оторвавшись от преследователей, устраивали временные биваки. Но вновь наступали каратели, и опять нужно было наспех сниматься с только что обжитого места, убираться дальше — в глубь леса, в снега и болота.

Подступы к последней запасной базе обороняли особенно упорно. За трое суток немцы ни на шаг не смогли продвинуться. Укрывшись в траншеях, отрытых в глубоком снегу и выложенных изнутри мешками с песком, помогая себе огнем станковых пулеметов, установленных на флангах в ельничке, партизаны в тот день отразили несколько атак кряду. Воздух был наполнен пороховой гарью и дымом; стрельба с некоторыми перепадами не затихала ни на минуту.

Напоровшись на заминированные поля, каратели теперь избегали лезть наобум, они отошли и стали издали засыпать партизанские позиции минами. Но высокие деревья, видимо, мешали им точно пристреляться — все перелеты были. С противным шипеньем проносясь над головой, мины рвались где-то в лесной чащобине за траншеями, поблизости от базы. Лежать подолгу без движения в снегу на морозе было, однако, невмоготу, и бойцов группами поочередно отводили на часок-другой в ближайшую землянку погреться и перекусить.

После полудня Чижова разыскал в окопе помкомроты и приказал во весь дух мчаться в штаб к комиссару.

— Чтоб одна нога здесь, другая там.

— Зачем вызывают, не знаешь?

— Там скажут. Военная тайна! — засмеялся помкомроты. — Раз требуют, значит, надо. Мигом!

До штабной землянки с полкилометра. По извилистой канаве Чижов отполз подальше в лес, выбрался на проломанный в снегу между деревьев проселок. Дорога была вся в засеках, завалена поперек спиленными елками и осинами; отступать слишком в сторону нельзя: кое-где тут заминировано, можно взлететь вверх тормашками.

Дорогой Чижов гадал, зачем он мог понадобиться комиссару. Беседовать они уже беседовали, вроде нашли общий язык. Вероятно, что-то спешное, раз с позиции сняли в такое горячее время. Зря в штаб вызывать не будут, значит, в самом деле нужен для чего-то. Что бы там ни было, а хоть отогреется в землянке. И то неплохо.

Он трусил мелкой рысцой по вязкой тропе, чтобы отогреть застывшие в сапогах ноги. Стрельба постепенно отдалялась, не казалась уже оглушающе-грозной. Но мины и сюда залетали, и не так редко, ухали то справа, то слева от дорожки, вздымая в порослях дубняка и ельника фонтаны снега вместе с хворостом и сучьями.

Перед штабной землянкой Чижова едва не накрыло шальной миной. Услышав в воздухе все усиливающийся режущий звук, он с размаху упал в снег; впереди шарахнуло, его сильно тряхнуло, но, еще прежде чем услышать грохот, он почувствовал скользящий по голове удар и схватился за шапку — ее располосовало поверху осколком, и она развалилась на две половинки. Крохотный осколок, саданувший его наизлете, еще горячий, лежал рядом в снегу, на самой макушке кровоточила царапина.

Наверное, с минуту Чижов растерянно разглядывал разодранную шапку, ощупывал голову, цела ли. «Вот и согрелся», — подумалось. Но тут неподалеку громко загалдели, и он вскочил.

Около землянок сновали люди, стояло несколько подвод, от лошадей валил пар, видимо, недавно вернулись откуда-то; одна лошадь завалилась на бок и билась в оглоблях, бородатый возчик понукал ее, помогая за уздечку подняться ей, но она опять валилась, неловко взбрыкивая ногами.

— Какой-то конь плохой стал, — ругался возчик, пиная лошадь под бока.

— Да вздурел, раззява, куда смотришь? — закричали ему. — Глянь-ка, кровища хлещет! Выпрягай зараз!

Заметив в толпе комиссара, Чижов так и подошел к нему — с шапкой в руках. Комиссар только что выбежал из землянки, он тоже был без головного убора, в полушубке внакидку.

— А, Иван Дмитриевич! — глянул он озабоченно на Чижова. — Послушай, ты откуда родом, из Заречья? Не ошибся я?

— Оттуда. Там и сейчас родители должны проживать.

— Вот и хорошо, это нам как раз и нужно. Сейчас отправишься туда с особой группой вместо проводника.

У Чижова отлегло от сердца. Он уже было подумал, что его вызвали в связи с пленом, опять возникло что-то сомнительное, начнут выпытывать какие-то подробности. А тут совсем другое — вроде доверие оказывают ему.

— Ступай к разведчикам, там Кириллов тебе все разъяснит, — сказал комиссар. — Сейчас Батя подъедет. Он там на подводах дорогу в лес проламывает — будем уходить. Видишь, что творится. Так же у нас всех лошадей поубивают, на чем раненых повезем…

О всех предшествующих событиях Чижов узнал уже в пути. Оказывается, комбриг задумал уходить за Десну, в Трубчевские леса, где можно было укрыться на время. В самом начале боев туда, удачно проскользнув мимо немецких застав, ушло несколько мелких отрядов, одним из последних — отряд Ефима Васина. Но с тех пор они как в воду канули: ни слуху ни дуду. Дважды пытались связаться с ними — безрезультатно. Люди, посланные для связи, назад не вернулись. Ушли — и пропали бесследно. В новую поисковую группу были назначены самые бывалые, во главе их Батя поставил своего адъютанта. Но один из тех, кто должен был вести группу, еще почему-то не явился из разведки, второй же был ранен накануне. Тогда-то, перед выходом, и вспомнили о Чижове.

В землянке все уже были в сборе: укладывали в вещмешки сухари, сало, боеприпасы, примеряли самодельные маскхалаты, натирали мазью лыжи. Чижову тут же заменили винтовку на ППШ, выдали валенки. Сам Кириллов был в унтах, летной куртке, через плечо планшет, в кобуре пистолет; остальные тоже были в меховых куртках, все хорошо вооружены. Подходящей новой шапки на Чижова не нашлось, одни маломерки, надо было обходиться старой. Пока он на скорую руку сшивал ее суровыми нитками, все время гремели близкие разрывы, заглушая отдаленную стрельбу; Чижов прислушивался к бою и переживал, оттого что не со своей ротой сейчас находится, — как-то совестно было покидать отряд в такую минуту. Может, потому и разведчики, что были рядом, показались ему какими-то беспечными, они то и дело перешучивались.