Чтение онлайн

Володька Сметанин, скуластый, задиристый, вроде бы совсем без дела слонялся по землянке, приставал к подрывнику Смирнову, который, сидя на нарах, старательно упаковывал свой мешок.

— Андрей, давай махнемся: я тебе кусман сала, а ты мне две гранатки.

— Хо, гранаты чихня, куда им до взрывчатки!

— Ну так что, по рукам? Сальцо-то будь спок, в рассоле выдерживалось. Оно там, знаешь, какую набирает силу, хоть и несоленое.

— От ненасытный! Ты и так сколько уже повыманивал. Что, «лимонками» будешь питаться в дороге? Ну неси, неси, мне легче.

— Гранатки — это моя палочка-выручалочка, — засмеялся Володька. — Знаешь, какой я городошник был, меня так и дразнили: «Одним махом семерых убивахом».

— Хватит вам тут базарить, не на базаре же! — оборвал их Кириллов. — Выступать пора!

Еще раз уточняли маршрут по карте в присутствии комбрига и комиссара.

— Там же открытая местность, — неожиданно для всех запротестовал Чижов. — Днем не сунешься, мигом в поле переловят. Лучше кружным путем идти, по лесам. Хоть и дольше, зато надежнее.

— А сколько это времени займет, ты учел? — накинулся на него Кириллов.

— Н-да, — промычал комбриг, захватывая ладонью в горсть пышную бороду. — По лесам ходить не ваша забота. Вы вот мимо деревень пройдите, осмотрите у немцев тылы. Нужно найти дорогу за Десну через деревушки и поля, там, где немцы нас не ждут. Леса они там перекрыли. Это уж факт. Если отыщете у Десны отряд Васина, то пусть он ударит карателям в спину как раз в лесу. Отвлечет их. Задание есть! Выполняйте… В руки немцам живыми не даваться! Все! — закончил комбриг.

— Если напропалую переть, можно быстренько на тот свет обернуться, погибнуть ни за понюшку табаку, — опять сказал Чижов.

— Погибнуть? — Кириллова всего передернуло. — А ты, я смотрю, паникер.

— Да обожди ты, Толя, дай человеку слово сказать, может, он дело предлагает, — сделал попытку заступиться за Чижова Володька.

Но комбриг, раздраженно крякнув, уже поднимался из-за стола.

— Все, дебаты окончены, некогда дольше рассусоливать, Три дня до Десны вам хватит… И обратно столько же… Через неделю жду обратно, места встречи известны. Действовать сообразно обстановке. Сильно надеюсь на вас, ребята…

Все тоже поднялись, надели вещмешки. Комиссар, оглядев землянку, стал снимать с простенка наклеенный на картонку портрет Сталина, спрятал его себе на грудь под полушубок. Тут же, в простенке над нарами, висела обшитая мешковиной гитара. Кириллов тронул через дерюжку струны рукой — они звякнули глухо. Обернулся к комиссару:

— Сохраните гитару, а?

— Сохраним, сохраним.

— Я бы с собой ее взял, да куда?..

Действительно — куда? Неизвестность ожидала всех: и тех, кто оставался с бригадой и должен был с боями прорываться из окружения, и небольшую группу, которая отправлялась в далекий путь через местность, занятую карателями, искать отряд Васина.

Еще осенью, сразу после побега, Чижов пытался пробраться в родную деревню, но так и не смог, потому что на всем пути, особенно за линией железной дороги Брянск — Почеп, чуть ли не в каждой деревне стояли гарнизоны гитлеровцев. Был тогда Чижов один, без каких-либо документов и оружия, пришлось ему повернуть назад, ближе к Клетне, в леса податься. Теперь же с ним были товарищи, в руках автоматы, за поясом гранаты, можно было не пугаться каждого куста в поле. Но чем дальше они продвигались, тем больше забот возникало и по-прежнему хорониться нужно было, чтобы не привлекать к себе внимания, то и дело меняли скрытно направление, лишь бы обойти стороной подозрительные места.

Всю дорогу Чижов о родителях думал. Он уже давно не был дома, с самой финской, и совершенно не знал, что с ними сталось теперь. Они и тогда-то, как он заезжал в последний раз, выглядели плохонько: отец старенький, прихварывал, а с матерью и того хуже, совсем ослепла; стебануло ее по глазам хлебным колоском, когда жала пшеницу, вот и ослепла; при прощании слезинки медленно выкатывались из незрячих, словно бы пустых, ее глаз.

Незадолго до начала войны была возможность побывать в Заречье и увидеться — полк, в котором служил Чижов, переводили к южной границе. Он было уже и у начальства своего отпросился сойти на ближней станции, чтобы домой на сутки заехать, да в последнюю минуту передумал. Писали ему, что бывшая его жена возвратилась в деревню с новым мужем, вот и не захотел бередить душевную рану, по-видимому, все еще любил ее в то время. Сейчас-то, после всего пережитого, редко когда вспоминал о ней, считая ее чуть ли не предательницей; стала она для него просто-напросто отрезанным ломтем. А вот тогда из-за нее так и не побывал дома, о чем потом жалел часто. Потому-то столько мыслей и вызывало в нем приближение к родным местам, аж невтерпеж сделалось.

К Заречью подошли в сумерках и, наверное, около часа высматривали издали деревню, скрываясь в перелеске. Ничего подозрительного не обнаружили: в деревне было тихо, пусто, даже собаки почти не взлаивали, похоже, там не то что полицейских, но и жителей никаких нет. Однако это как раз больше всего и настораживало. Уже полностью стемнело, вскоре могла показаться луна, самое время выходить на встречу со связным, а командир почему-то все медлил. Сметанин первый стал понемногу терять терпение. По его мнению, будь в деревне фашисты, наверняка бы чем-нибудь выдали себя, не может быть иначе. Полицаи, когда их куча, обязательно подымут шум-тарарам, затеют гулянку. А если их там парочка-другая, то замрут, тише воды, ниже травы, ночью в мороз никого и на двор не выманишь, станут они морозиться, как же, нашли дураков.

Чижов был согласен с Володькой. Обидно было ему, подобно бездомному бродяжному псу, скрытно выглядывать из леса, не смея войти в родную деревню. Он пристально, с жадностью вглядывался в темноту. При спуске к речке, в бывшем помещичьем саду, различались старые корявые яблони. Дальше вдоль речки, заваленной сейчас снегом, темной гривкой вздымались тополя, тоже старые, посаженные еще при помещике, больше тополей в этих местах не водилось. А выше на пригорке, за краснотальниками и новыми садами, должен стоять двухэтажный дом с мансардой; когда-то в нем жил поп, в последнее же время там размещались сельсовет и колхозная контора. Неподалеку от этой конторы, на самом взгорье, на кривой улочке, прикорнула родительская изба, куда неизвестно когда и как можно попасть и неизвестно кого он там застанет еще.

Время шло, подмораживало. Так или иначе, стоят в деревне немцы или не стоят, а надо было решаться. И чем раньше провернуть дело, до появления луны, тем лучше. Хорошо, хоть небо мглистое, нисколько еще не прояснило, похоже, к непогоде.

Чижов знал, в каком доме проживает связник, потому вызвался в одиночку сходить, в крайнем случае, с кем-нибудь на пару, чтобы понапрасну не рисковать всем. Наверно, так и следовало поступить. Но Кириллов, который вроде и осторожен был сверх меры, почему-то заупрямился, очевидно, все еще не доверял новичку. Решили вместе идти: Чижов с Володькой впереди, остальные чуть сзади, на таком расстоянии, чтобы не терять из виду друг друга. И все-таки оплошали, проморгали в потемках засаду, мимо прошли и едва не угодили под пули. Удивительно, как это их не посекли в упор из автоматов, вполне могли, просто чудом ушли целыми и невредимыми. Сметанину надо сказать спасибо — лихой парень.

Перед этим, готовясь ко всяким неожиданностям, Чижов упредил разведчиков в случае, если разминутся, подаваться в сторону Трубчевского шляха, к Рамасухе, — там в лесах хутора, где можно собраться вместе.

Он и повел оставшихся с ним людей туда сперва овражьем, а потом вдоль речки лозняковой чащобкой, чтобы запутать следы, а уже потом они вышли в поле и дальше шли прямиком, не петляя. Устали, вымотались, третьи сутки в пути, да и «сидора» порядочные, сполна нагрузились боеприпасами, теперь каждый лишний килограмм целым пудом кажется. И чего это командир, словно неразумный, противится, без отдыха далеко ведь не попрешь; еле уговорили его сделать сейчас привал.