Вампитеры, фома и гранфаллоны
Шрифт:
Вот пример того, как она пишет (из книги «Голос молчания»):
Чтобы познать СУЩНОСТЬ-ВСЕГО, ты прежде обязан познать СУЩНОСТЬ познающего. Но, чтобы постигнуть ту СУЩНОСТЬ, ты обязан отказаться от своей Сущности во имя Несуществующего, от Бытия во имя Не-бытия, после чего ты обретешь способность утвердиться между крыльями ВЕЛИКОЙ ПТИЦЫ. О, отрадно бытие между крыльями той, что не была рождена и не подвластна смерти, но, живя в вечности, вечно воплощает в себе Он.
Во еще один пример, на сей раз из книги «Тайная доктрина», опус в 1300 страниц, которую Е.П.Б. написала, ни разу не заглянув в словари и энциклопедии:
Луна играет главную и важнейшую роль в формировании Земли и заселении ее человеческими существами. Лунные монады, иначе Питри, предшественники человека, в действительности превратились в людей. Будучи монадами, вошедшими в эволюционный цикл в Сфере А и пройдя через Цепь планет, они развиваются в человеческие формы – так, как только что было показано. В начале человеческой стадии Четвертого Круга этой Сферы они «исторгают» своих астральных двойников из «обезьяноподобных» форм, которые развились в Круге Третьем.
И так далее.
Именно это учение, почерпнутое на Тибете, в Индии, Египте и Центральной Африке, мадам Блаватская сочла необходимым донести до Америки. Она явилась к нам, ощущая себя кораблем, чей трюм забит сокровищами сияющих тайн. А затем она сама была ошеломлена (на короткое время) теми дьявольскими играми, в какие играли наши доморощенные маги.
Теософское общество не проводит сеансов, не имеет ни ритуалов, ни объектов поклонения. Оно прославляет всемирное братство людей, утверждает, что учиться нужно у всех религий, и негромко напоминает способным слышать, что в мире существует множество странных и важных вещей, которые наука объяснить не в силах. А потому Теософское общество ждет объяснений.
По отношению к мадам Блаватской общество демонстрирует удивительное беспристрастие. Оно с радостью опубликовало «Личные воспоминания» мадам, которые не только показывают ее, что называется, в домашнем халате, но и позволяют судить о ней как о женщине подчас нелепой, а порой и умственно нездоровой. Кстати, «Воспоминания» – не вполне воспоминания. Скорее это посмертный пастиш писем, дневниковых заметок и прочей писанины, принадлежащей не только мадам Блаватской, но также ее друзьям и родственникам.
Общество не станет возражать, если мы, например, узнаем из «Воспоминаний», что мадам Блаватская, будучи ребенком, «часто до приступов пугалась собственных галлюцинаций». Об этом вспоминает родная тетка мадам, и она же продолжает:
Она совершенно ясно чувствовала, что ее преследуют, как она говорила, «ужасные сверкающие глаза», не видимые больше никем… Иной раз ее охватывали приступы смеха, которые, как она объясняла, вызывались смешными трюками, которые исполняли ее невидимые друзья.
Сегодня это определенно назвали бы симптомами психического заболевания.
Некоторые из нелепостей ее поведения.
Однажды утром в Нью-Йорке мадам Блаватская не смогла сойти к завтраку, пока ее не спасли. Оказывается, духи приклеили ее ночную рубашку к матрасу.
В другой раз симпатичный дух написал маслом свой портрет и приказал Е.П.Б. раскрасить раму цветами, и от этой работы мадам отказалась.
И все в таком же духе.
Когда кому-либо требовалось сандаловое масло, она заставляла его течь из своих ладоней.
Но, так или иначе, в этой женщине было и величие. Без таких сумасбродов наш мир был бы слишком пустым и тусклым. Начать с того, что она была достаточно отважна, чтобы путешествовать в одиночку, на большие расстояния. Проявила блестящие способности, выучив более дюжины языков, чтобы лучше понимать местных мудрецов. А какая щедрость! Ничего не желая лично для себя, она искала для всего человечества способы более яркой и сложной духовной жизни.
Мадам Блаватская до смерти боялась того, что плохо подготовленные, пустые люди начнут упражняться в магии и устроят на земле ад. Она многих в Америке сделала себе врагами, заявив, что медиумы идут на страшный риск, вступая в контакт с силами, которых не понимают.
Иногда она писала просто и ясно, как в следующем пассаже:
Именно от мотива, и только мотива зависит то, будет ли используемая магия черной, злобной, или же белой, доброй магией. Невозможно мобилизовать духовные силы, если в вызывающем их человеке осталась хоть капля эгоизма. Но если намерения медиума не отличаются чистотой, духовная энергия превратится в психическую и, действуя на астральном уровне, приведет к ужасным последствиям. Силы и возможности животной природы могут быть использованы как мстительным эгоистом, так и всепрощающим альтруистом; силы и возможности духа отдаются в руки только тому, кто совершенно чист сердцем – это и есть СВЯТАЯ МАГИЯ.
Таким образом, как и многие святые люди, мадам стремилась к чистоте. Она даже написала правила поддержания чистоты, выученные ею в Индии и на Тибете. Как и следовало ожидать, правила запрещали телесный контакт, поедание мяса, употребление вина и крепких напитков, требовали отречения от всей тщетности и суеты мира и рекомендовали медитацию в больших объемах.
За год до смерти мадам враги через нью-йоркскую газету «Сан» обвинили ее в том, что в свое время она принадлежала к дамам полусвета и даже имела незаконнорожденного ребенка. Блаватская подала в суд и добилась опровержения. Она была даже готова представить в качестве свидетельства результаты гинекологического обследования, которое подтвердило бы, что она неспособна иметь детей и вступать в связь с мужчиной без того, чтобы это причинило ей боль.
Она действительно была вдовой, выйдя в возрасте шестнадцати лет за генерала Н. В. Блаватского, который был втрое ее старше. Но ее тетка писала, что юная жена убежала от генерала сразу же после церемонии, «не дав ему возможности даже думать о ней как о собственной жене». После этого и начались странствия Блаватской по свету.
Вот недатированная запись из блокнота, который она вела с шестнадцати лет: «Женщина находит счастье в овладении сверхъестественными силами. Любовь – лишь ужасный сон, ночной кошмар».
Может, так оно и есть.
Более того, друзьями Блаватской в большинстве своем являлись мужчины. «Пока мне не исполнилось девять лет, – писала она, – единственными моими няньками в полку, которым командовал мой отец, были солдаты артиллеристы и калмыки буддисты». Ее матерью была Елена де Ган, писательница, которую один критик назвал «русской Жорж Санд» (псевдоним ее был «Зинаида Р.», я не читал ее). Удивительное дело – иметь такую мать, но мадам Блаватская в своих «Воспоминаниях» не выказывает и тени удивления. Вот что она пишет о матери: «Моя мать умерла, когда родился мой брат, через шесть месяцев, в 1840-м или 1839 году, но я не уверена». Мадам Блаватская ошибается относительно даты смерти своей матери – та умерла в 1842 году. Получилось, что в своем воображении дочь сократила и без того короткую жизнь матери еще как минимум на два года.