Чтение онлайн

Вполне понятно, к каким практическим последствиям ведет применение этой доктрины. Низшие формы религии, будь-то эмоциональные, активные или интеллектуальные, никогда не будут признаны абсолютными. Да, к определенным формам естественным путем тяготеют люди определенных конституции и темперамента; но человек любой дхармы не должен довольствоваться ревностным поклонением той устраивающей его несовершенной религии; он должен подняться над ней, но не отрицая свойственный ему от рождения образ мышления, поведения и чувства (что невозможно), а используя его, чтобы при помощи предоставленных ему его природой средств подняться над самой этой природой. Так интроверт "устанавливает различия ' (по выражению индусов) и учится отличать умственную деятельность эго от изначального сознания "Я". которое родственно или тождественно божественной Основе. Эмоциональный экстраверт учится "ненавидеть своих отца и мать" (то есть избавляется от эгоистической склонности любить всех без разбора и быть любимым всеми), сосредоточивает свое поклонение на личном или воплощенном аспекте Бога и, наконец, начинает любить Абсолютное Божество посредством акта, уже не чувств, но воли, просветленной знанием. Но существует и другой тип экстраверта, который не стремится любить и быть любимым, а жаждет власти над вещами, событиями и людьми. Чтобы с помощью своей природы подняться на самой этой природой, он должен пойти по пути, по которому пошел в "Бхагавад Гите" потрясенный Арджуна – по пути индивидуума, который трудится, не думая о вознаграждении, по пути. который святой Франциск Сальский назвал "святым безразличием", по пути, который через забвение "я" ведет к открытию "Я".

В истории часто случалось, что та или иная несовершенная религия воспринималась слишком серьезно и считалась добром и истиной, а не средством для достижения главной цели всех религий. Такие ошибки зачастую приводят к катастрофическим последствиям. Например, многие протестантские секты настаивали на необходимости, или, по крайней мере, желательности, насильственного обращения в свою веру. Но, как указал Шелдон, насильственное обращение – это феномен, присущий практически исключительно людям с преобладанием соматотонического элемента. Такие люди настолько экстравертны, что не замечают происходящего на нижних уровнях их ума. Если же, по какой-то причине, они начинают заниматься самокопанием, то полученные ими знания о самих себе, в силу своей новизны и необычности, обладают силой и качеством откровения, и эти люди испытывают внезапную и мучительную "метанойю" – переворот сознания. Эта смена может выразиться в обращении к религии или чему-нибудь еще, например, к психоанализу. А настаивать на насильственном обращении, как на единственном средстве спасения души, так же глупо, как настаивать на том, чтобы у всех людей обязательно были круглые лица, широкие кости и мощные мускулы. Тем людям, которые естественным образом тяготеют к такого рода эмоциональным потрясениям, доктрина, провозглашающая зависимость спасения души от обращения в истинную веру, дает спокойствие, оказывающее губительное воздействие на духовное развитие. А людей, не способных к такого рола потрясениям, она наполняет не менее губительным отчаянием. Не составит труда найти и другие примеры неадекватной теологии, основанной на невежестве в вопросах психологии. Скажем, можно вспомнить печальную историю Кальвина, церебротоника, который настолько серьезно воспринял свои собственные мысленные конструкции, что утратил всякое чувство реальности, как человеческой, так и духовной. Или, например, наш собственный либеральный протестантизм, эту исключительно висцеротоническую ересь, которая, похоже, забыла о самом существовании Отца, Духа и Логоса и уравнивает христианство с эмоциональной привязанностью к человеческой природе Христа или (используя ныне популярное выражение) "личности Иисуса", которой поклоняются так истово, словно иного Бога и не существует. Даже из чрезвычайно разнообразной системы католицизма до нас постоянно доносятся жалобы на невежественных и эгоистичных руководителей, которые навязывают вверенным им душам совершенно несоответствующую тем дхарму. Результаты подобных действий такие авторы, как Св. Иоанн Креста, называли совершенно пагубными. Итак, мы видим, что нам от природы свойственно видеть в Боге те качества, которые позволяют нам разглядеть в Нем наш темперамент; но если наша природа не найдет способа возвыситься над собой, то мы проиграли. По большому счету, Филон был абсолютно прав, когда говорил, что те, кто не могут постичь Бога, как чистую и простую Идею, причиняют вред, но не Богу конечно, а самим себе и своим собратьям.

Путь знания наиболее естественен для индивидуумов с явно церебротоническим темпераментом. Говоря это, я не имею ввиду, что это легкий путь для церебротоника. Ему так же трудно справиться с присущими его темпераменту грехами, как соматотонику с жаждой власти, а законченному висцеротонику со страстью к обжорству, комфорту и популярности в обществе. Я имею ввиду, что церебротонику спонтанно приходит в голову мысль о существовании такого пути и о том, каким образом по нему следовать (установление различий, бескорыстный труд, поклонение какому-то одному объекту). На всех уровнях цивилизации подобный индивидуум является прирожденным монотеистом; и, как убедительно доказал доктор Расин на примере теологии первобытных народов, этот прирожденный монотеист зачастую является монотеистом tat tvam asi – школы внутреннего света. Экстраверты обоих типов являются прирожденными политеистами. Но прирожденных политеистов без особого труда можно убедить в теоретическом превосходстве монотеизма. Природа человеческого ума такова, что любая гипотеза, пытающаяся объяснить многообразие категориями единства и свести разнообразие к базовой идентичности, кажется ему изначально правдоподобной. Оттолкнувшись от этого теоретического монотеизма, наполовину обращенный политеист сможет, если захочет, продолжать двигаться (по пути, наиболее подходящему его темпераменту) в направлении истинного осознания божественной Основы, как своей собственной, так и всех остальных людей. Я повторяю, что он может это сделать и иногда в действительности это происходит. Но это бывает не часто. Есть множество теоретических монотеистов, вся жизнь которых является доказательством того, что они по-прежнему остаются теми, кем им велит быть их темперамент – политеистами, поклоняющимися не одному Богу, о котором они периодически говорят, а многим богам (нации, технологии, финансам, семье), которым они служат самым преданным образом.

В христианском искусстве Спаситель почти всегда изображался худым человеком, с тонкой костью и слабо развитыми мускулами. Крупный, физически сильный Христос был довольно шокирующим исключением из этого древнего правила. Вильям Блейк презрительно написал о распятиях Рубенса: Любезный, я думал, что Христос был плотником, а не слугою пивовара.

В общем, Иисус традиционно представлялся человеком, в конституции которого преобладал эктоморфный элемент, а в темпераменте, соответственно – церебротонический. Основа примитивной христианской доктрины подтверждает правильность этой иконографической традиции. Религию Евангелия – вот что мы должны ждать от церебротоника. Разумеется, не от каждого церебротоника, а только от того, ибо использовал психофизические особенности своей природы, чтобы подняться на самой этой природой, который, следуя за своей конкретной дхармой, достиг духовной цели. Утверждение, что Царство Небесное находится внутри человека; игнорирование ритуалов: несколько презрительное отношение к букве закона, к церемониям и правилам организованной религии, к священным дням и местам; общая отрешенность; особая сдержанность не только в действиях, но даже в желаниях и не выраженных намерениях; безразличие ко всем благам материальной цивилизации и любовь к бедности, как к одному из ярчайших проявлений добра: доктрина отстраненности, осуществляемая даже в сфере семейных отношений: утверждение, что даже преданность высшим человеческим идеалам, даже праведность книжников и фарисеев, являются идолопоклонством, отвлекающим от любви к Богу – все это характерные для церебротоника идеи, которые никогда спонтанно не придут в голову жаждущему власти экстраверту или также экстравертному висцеротонику.

Примитивный буддизм церебротоничен ничуть не менее примитивного христианства и то же самое можно сказать о веданте, метафизической дисциплине, представляющей собой сердцевину индуизма. Конфуцианство, напротив, является в основном висцеротонической системой – семейной, церемониальной и полностью приземленной. А вот ислам представляет собой систему, в которой доминирует соматотонический элемент. Отсюда и тянущийся за ним мрачный след "священных войн" и преследований инакомыслящих. Такой же след оставило за собой и позднее христианство, после того, как эта религия была настолько заражена грубой стоматотонией, что назвала себя "воинствующей церковью".

Если говорить о главной цели человека, то достичь ее не смогут ни законченный церебротоник, ни законченный висцеротоник, ни законченный соматотоник. Но если церебротоник и висцеротоник могут причинить вред разве что самим себе и тем, кто находится с ними в непосредственном контакте, то соматотоник, с его врожденной агрессивностью, ввергает в хаос целые государства. С одной точки зрения цивилизацию можно определить как комплекс религиозных, юридических и образовательных механизмов, которые не дают законченному соматотонику причинить слишком много вреда и направляют его неукротимую энергию в желательное для общества русло. Конфуцианство и китайская культура попытались решить эту задачу с помощью внушения почтительного отношения к родителям, выработки хороших манер и добродушного висцеротонического эпикурейства. Как это не парадоксально, но система была подкреплена церебротонической духовностью, а также терпимостью буддизма и классического даосизма. Индийская кастовая система являет собой попытку подчинить военных, политиков и финансовых воротил духовной власти; а мысль о том, что основной целью человека является обретение знания, единящего его с Богом, по-прежнему настолько активно внедряется в сознание всех слоев общества, что даже и сейчас, после двухсот лет постепенно усиливающей европеизации, удачливые соматотоники в расцвете лет отказываются от богатства, высокого положения и власти, и до конца своих дней смиренно ищут просветления. Как и в Индии, в католической Европе тоже наблюдалась попытка подчинить бренную власть власти духовной; но поскольку сама церковь обладала бренной властью, носителями которой были прелаты-политики и торговцы в митрах, то эти усилия увенчались лишь частичным успехом. А после Реформации даже эти идеалистические желания ограничить бренную власть властью духовной были полностью забыты. По словам Стаббса, Генрих VIII "произвел себя в Папы и власть его была не только не меньшей, но даже большей, чем власть подлинного Папы". С того времени примеру Генриха последовали главы многих государств. Власть можно было ограничить только другой властью, а не напоминанием об основополагающих принципах, трактуемых теми, кто имеет на то нравственное и духовное право. Тем временем интерес к религии повсеместно упал и даже среди верующих христиан Вечную Философию в значительной степени заменила метафизика неизбежного прогресса и развивающегося Бога, страстные мысли не о вечном, а о будущем. И почти внезапно, в течение последних двадцати пяти лет, произошло то, что Шелдон называет "соматотонической революцией", направленной против всего церебротонического в теории и практике традиционной христианской культуры. Вот некоторые симптомы этой революции.

Традиционное христианство, как и все великие религиозные системы Вечной Философии, считает аксиомой, что созерцание есть цель и задача действия. Сегодня, даже искренне верующие христиане в подавляющем большинстве считают действие (направленное на ускорение материального и общественного прогресса) целью, а аналитическое мышление (об интегральном мышлении или созерцании уже вообще нет и речи) – средством для достижения этой цели.

Традиционное христианство, как и другие системы Вечной Философии, говорит, что секрет счастья и путь к спасению следует искать не во внешней среде, а в состоянии ума индивидуума и его связи с внешним окружением. Но сегодня главным считается состояние окружающей среды, а не состояние ума. Считается, что счастье и нравственный прогресс зависят от повышения уровня жизни и создания технических приспособлений все более высокого уровня.

В традиционном христианском воспитании весь упор делался на умеренность и сдержанность; а вот недавно сложившаяся "прогрессивная школа" сосредоточена исключительно на активности и "самовыражении". Традиционные христианские хорошие манеры исключали выражение удовольствия от удовлетворения физических аппетитов. "Ты можешь любить противно кричащую сову. но ты не должен любить жареную курицу" – вот такой стишок разучивали дети в детских садах всего пятьдесят лет назад. Сегодня молодые беспрерывно разглагольствуют о том, насколько они "любят" и "обожают" то или иное блюдо и тот или иной напиток; подростки и взрослые рассуждают о "трепете", который у них вызывает стимуляция их сексуальности. Наиболее широко распространенная жизненная философия перестала основываться на классических духовных произведениях и правилах аристократического хорошего воспитания и ныне формируется авторами рекламных текстов, которые ставят перед собой только одну задачу – убедить всех и каждого быть экстравертными и настолько жадными, насколько это возможно, ибо только вечно недовольные собой люди, склонные к накопительству и бездумному времяпрепровождению готовы потратить деньги на те вещи, которые "рекламщики" хотят продать. Технологический прогресс, с одной стороны является порождением соматотонической революции, а с другой, он сам порождает эту революцию и не дает ей застопориться. Экстравертное мышление приводит к технологическим открытиям. (Знаменательный факт – цивилизации с высоким уровнем материального развития всегда отличались широкомасштабным и официально санкционированным политеизмом.) Технологические открытия, в свою очередь приводят к массовому производству; а массовое производство, само собой разумеется, может развиваться полным ходом только в том случае, если все население принимает соматотонический идеал "благосостояния" и действует соответствующим образом.

Подобно технологическому прогрессу, современная война одновременно является и причиной, и следствием соматотонической революции. Национал-социалистическое воспитание, конкретно готовившее молодое поколение к войне, ставило перед собой две основные задачи: обострить проявление соматотонического элемента у тех индивидуумов, в личности которых он присутствует в наибольшем количестве, и заставить остальную часть населения устыдиться ее дружелюбия, чувствительности, самокопания, умеренности, терпимости и определенной недисциплинированности. Во время войны противники нацизма, естественно, были вынуждены заимствовать у него эту философию воспитания. С той поры во всем мире десятки миллионов юношей и даже девушек систематически приучаются быть "крутыми" и ценить "крутость" выше всех остальных нравственных достоинств. С этой системой соматотонической этики связаны идолопоклонство и политеистическая теология национализма – псевдорелигия, которая в настоящее время более успешно пропагандирует зло и разобщенность, чем христианство или любая другая монотеистическая религия – добро и единение. В прошлом цивилизация пыталась бороться с соматотонией. Это было необходимой самообороной; цивилизация не хотела, чтобы ее физически уничтожила властолюбивая агрессивность наиболее активного меньшинства, и хотела избежать духовной слепоты, вызванной излишком экстравертности. За последние несколько лет все изменилось. "К чему приведет этот всеобщий отказ от существовавшей с незапамятных времен социальной политики?" – с тревогой думаем мы. Ответ даст только время.

Греху можно дать следующее определение – добровольно принятый образ поведения, ведущий к плохим результатам ввиду, во-первых, своей безбожности, и во-вторых, вредности для самого индивидуума и окружающих его собратьев. Незнание себя в какой-то степени соответствует этому определению. Все начинается с того, что человек осознанно отказывается от самопознания; ибо заглядывая внутрь себя и прислушиваясь к суждениям других людей о своем характере любой человек может, если только захочет, разобраться в своих слабостях, недостатках и истинных, а не декларируемых, мотивах своих поступков. Большинство людей не знают самих себя только потому, что самопознание – болезненный процесс и человек предпочитает ему приятную иллюзию. Что касается последствий этого невежества, то они плохи по любым критериям, начиная с утилитарных и заканчивая трансцендентными. Незнание себя ведет к утрате реального взгляда на жизнь, что навлекает на индивидуума всевозможные неприятности; без самопознания не может быть истинного смирения и истинной скромности, и, стало быть, не может быть знания, единящего с божественной Основой "я", которую само "я", как правило, и не дает разглядеть.

Святые и целители всех великих религиозных традиций подчеркивали важность и необходимость самопознания. Нам, на Западе, в этом смысле наиболее известен голос Сократа. Индийские комментаторы Вечной Философии высказывались на эту тему еще более определенно, чем Сократ. Например, в буддистском трактате "Как научиться заботиться о себе" излагается (со свойственной священным книгам Пали скрупулезностью) искусство самопознания во всех его проявлениях – познание собственного тела, познание собственных ощущений, познание собственных чувств, познание собственных мыслей. У искусства самопознания имеются две явные задачи. Ближайшая цель заключается в том, чтобы "брат, как тело, следящее за собой, был ревностен, собран и внимателен, преодолев и тягу к удовольствиям, и подавленность, столь часто встречающиеся в этом мире. Это же относится к чувствам, мыслям и идеям – следя за ними, он должен быть ревностным, собранным и внимательным, преодолев тягу к удовольствиям и подавленность". Через это желательное психологическое состояние ведет путь к главной цели человека – познанию того, что лежит в основе индивидуализированного "я". Аналогичные мысли высказывали и христианские авторы.