Чтение онлайн

Ана опустила было руки, но потом встретила Алексаса. Такого же непреклонного, бьющегося за свои решения и идеи до последней крови, и от этой же крови падающего в обморок – и как можно было не полюбить его? Что это, если не божественный огонь, подаренный судьбой, чтобы тот далекий невозможный маяк за семью морями на краю света запылал ярче? Мир Аны заиграл новыми красками – все показалось возможным.

Увы – такая метаморфоза была лишь оптической иллюзией.

А потом Ана умерла – и все случилось само. Против богов не смогли пойти даже самые консервативные скептики.

На самом-то деле, когда Ана вернулась – сама так и не поняла, откуда, то ли из небытия, то ли из воспоминаний, то ли из Дуата, – думала, что все теперь будет иначе: все-таки, она уже не совсем человек. Но, если не брать в расчет мелочи, жизнь оставалась такой же. Узор линий судьбы, как любили говорить оракулы, остался идентичным, только пара закорючек – прибавилась, пара – убавилась.

Распорядок дня остался штатным. Так что сперва, девушка позавтракала – на удивление, есть ей хотелось и в своем новом состоянии. Сначала кусок не лез в горло от переживаний, но потом тарелка опустела практически моментально. Так же быстро кончился крепкий, чуть вяжущий чай с медом – улетел настолько незаметно, что пришлось наливать вторую кружку.

– Зачем же я это услышала, – мельтешила мысль на краю сознания. – Нет, действительно, зачем…

Она еще с ночи не могла взять себя в руки – под утро ворочалась, думала, думала, думала – так сильно, что в конце концов голова разболелось, и как назло – в самом неудачном месте, будто бы глазницы наполнили сжатым воздухом.

Ана решила для себя: очень важно, что я это услышала. Не услышь я – не услышал бы никто. А тогда…

Впрочем, загадывать и спекулировать она никогда не любила. Просто твердо решила – все, что ни делается, к лучшему. И нужно обязательно рассказать Алексасу. Или Виктору. Но жандарм не вызывал особого доверия – в том смысле, что моментально сорвался бы с места, узнав бы. В этом деле, как казалось Ане, нужна была выдержка, нерасторопность… не как в безудержном приключении, а скорее как в хорошей бульварной мелодраме. Тут девушка тихонько рассмеялась, за спиной на мгновение возникли призрачно-зеленые крылья – вспомнила, как учитывалась теми самыми мелодрамами, когда была подростком. И нигде, главное, ни разу не упомянули, даже намека не дали на то, что можно вот так взять и в один прекрасный день превратиться в овеществленное ка.

Ана позавтракала и отправилась в Собор Вечного Осириса.

Выскочила она, конечно, из зеркала. И если бы ее попросили описать, каково оно, измерение меж зеркал, которое кто-то зовет миром духов, кто-то – богов, кто-то – сами Дуатом, Ана… не смогла бы.

Такое не выразить словами. Только неуловимыми ощущениями.

По Собору Осириса – не в подземном помещении – носился Якуб.

– Боги, тут все не так! Это надо переставлять, никакого стиля – у вас тут стены в иероглифах, пару витражей, и все! Самое привлекательное – под землей! Ну как же вы так… Боги, дайте мне сил!

Ана чуть попятилась – надеялась, что имиджианист, как она прозвала его про себя, не успел ее заметить. Тщетно.

– У него что, глаза на затылке? – промелькнуло прежде, чем Якуб скользнул к ней.

– Вот! – вскрикнул он, обводя руками Ану. – Учитесь! Ни кожи, ни рожи, а…

Он осекся, вспоминая события вчерашнего дня.

– Я хотел сказать, ничего такого – но эффектно! Волосы цвета северного сияния, призрачный хвост… ну, был вчера. И, вишенка на торте… а можешь сделать крылышки за спиной? Как вчера?

– Я тут не фокусы показываю, а делом занимаюсь. В отличие, видимо, от некоторых.

– Ну, ну, фокусы – как раз то, что нам нужно, – угловатое лицо Якуба просияло. – Скоро Пасха, людям нужно чудо. А лучший способ устроить чудо – устроить шоу. Волшебство своими руками без волшебства!

Ана заметила епископа, стоявшего в углу и мрачно наблюдавшего за происходящим. Тот будто пытался сам себя убедить, что все это просто один дурной сон, только слишком реалистичный.

Невероятным образом, Якуб и это заметил.

– Ну что же вы так хмуритесь! Я же понимаю, что такое мистерия, и что она не спроста так называется. Но… Это все пусть будет потом. Сначала – хотя бы маленькое шоу. Вспомните, как дело было в древнем Риме – культ для народа, культ на глазах у всех! Публичность превыше всего.

– Мы не в Риме, – словно прочитав мысли Аны, протянул епископ, уставившийся на витраж, где Исида из цветного стекла оплакивала Осириса. – И уж тем более не поклоняемся римским богам.

– Слушайте, – вздохнул Якуб, наконец убрав руки из-за спины. Потер переносицу и снова сомкнул руки, спрятав. Цаплей зашагал по залу. – Хотя бы в этом году, давайте сделаем все иначе. Меня его императорское величие, да будет он жив, здоров, и могуч, попросил. Думаете, просто так? Поймите: Сердце Анубиса, Пасха, гости…

– Интересно, почему именно Анубиса? – вдруг прошептала Ана – достаточно громко, чтобы ее услышали. Попыталась хоть как-то разрядить обстановку – видела, как епископ потихоньку начинал увядать.

– Кто знает, – пожал плечами Якуб. – Людей я вижу насквозь, богов – отнюдь.

– Раз вам и императору, да будет он жив, здоров и могуч, это кажется таким важным, – вздохнул епископ, наконец повернувшись к Якубу лицом и отойдя от витража, – да будет так. Гранд-губернатор, я так понимаю, не против?

– Если вообще в курсе, – добавила Ана и тут же прикусила язык.

К ее удивлению, Якуб рассмеялся.

– Думаю, более чем. Вы же знаете нашего гранд-губернатора, – он поправил пиджачок и повернулся к девушке. Приподнялся на носках, чтобы стать с Аной одного роста. – Ну, тогда может все-таки крылышки, а?

…жаркие пески накрывали его с головой, обжигая щеки, утягивали на самое дно склизкими щупальцами бреда. И когда мир вокруг гас, бешеные песчаные бури – бесчисленные – оборачивались ночными, черными, будто окроплёнными грешной кровью. Среди этого беззвездного неба, он – всего лишь песчинка в безумии развратного хамсина [6] . Он терялся, проваливался и вырывался вновь, успевая сделать лишь один сладкий глубокий вдох, наполнить легкие морозным воздухом, чтобы потом опять кануть туда – к беззвездному небу из черного песка…

Он ждал очередного вдоха – но ничего не случилось.

И чернота словно стала еще чернее, хотя, казалось, цвета и так достигли своего апогея, и это небо из бурь и вихрей вдруг вспыхнуло не звездами, а глазами – еле-различимыми, мрачными грифельными силуэтами на черном фоне.

Тогда, когда все тысячи глаз заморгали и уставились на него, он наконец-то услышал звуки. Сначала отдаленные, как далекий подземный гогот медных барабанов, но потом – все четче, осознанней. Они складывались в слово, одно единственное, но повторяемое бесконечное количество раз. Слово, жужжанием пчелиного роя заполнившее все вокруг, заставив черноту колебаться:

Бэс… Бэс… Бэс… Бэс! Бэс!! Бэс!!!

Алексас очнулся, сделав спасительный вдох. Во рту пересохло так, что даже сглотнуть не получалось. Кое-как придя в себя, Алексас, пошатываясь, добрел до маленькой раковины в углу комнаты – порадовался про себя, что прогресс, храни его боги, не стоит на месте, потому что еще лет десять назад о водопроводе в доходных домах и мечтать не могли.

Прохладная вода отогнала сонный морок и смыла непонятно откуда взявшийся привкус песка на пересохших губах. Цирюльник выглянул в окно – живописных видов он не ожидал, что уж там просить от однокомнатной квартиры с видом во двор с колодцами, отхожими местами, решеточками ледников на соседних стенах и совершенно не вписывающимися сюда кустами сирени. Дворы родного города вообще зачастую напоминали Алексасу осенний лес: когда после летнего солнца и затяжных дождей повылезали грибы, большая часть из которых – поганки и мухоморы.