Чтение онлайн

Но тут дали себя знать старые конфликты среди республиканских военных вождей: «А когда старик Миаха узнал, что если мятежники выйдут к морю, то он возглавит в качестве главкома центр и юг Испании, то он ждал выхода к морю противника как манны небесной» [1457] . «Перепуганное высшее командование и правительство республиканцев, считаясь с возможностью ликвидации Каталонии, спешно перебрасывало все, что могло вырвать из цепких рук генерала Миаха и других командующих армиями на юге и центре Испании в Каталонию, совершенно не заботясь о том, чтобы подкрепить истекающие кровью части 22 корпуса и не допустить проникновения противника к морю» [1458] , — рассказывал Р. Малиновский.

Ввод войск в сражение проводился неудачно: «пачками» кидали бригады, которые ударные дивизии противника без труда перемалывали, о накоплении сил для контрудара никто не думал [1459] . По мнению Р. Малиновского, вместо того, чтобы кидать бригады в прорывы, нужно было наносить контрудар Маневренной армией. Только 13 апреля удалось уговорить Рохо, что Маневренная армия должна нанести контрудар. «Характерно отметить, что когда 13 апреля Рохо ставил задачу на контр-удар, то он в него сам не верил и ничего не делал, чтобы его осуществить. Это было сделано для истории. Он этим хотел показать, что попытка контр-удара была, но по обстоятельствам ее не удалось провести» [1460] . К этому времени от Маневренной армии остались 22-й и 21-й корпуса в неполном составе, а 5-й корпус уже отошел за Эбро [1461] . После выхода франкистов к морю проводить контрудар было поздно — фронт Республики был рассечен, и стало неясно, куда Франко повернет основные силы — на Валенсию или Барселону.

15 апреля франкисты вышли к Средиземному морю южнее Эбро, отрезав таким образом центральную территорию республики от Каталонии и Франции на суше (сообщение по воздуху и морю сохранялось). Перед Франко встала альтернатива — продолжить наступление против Каталонии с шансом захватить промышленную базу республики, или попытаться взять фактическую столицу республики Валенсию. Он избрал второй вариант, но наступление на юг выдохлось к началу мая. Боевые действия в Леванте шли с переменным успехом.

Существует мнение, что Франко мог закончить войну уже в мае, повернув на «беззащитную» Каталонию [1462] . Однако, столь однозначное суждение сомнительно. Даже если допустить, что Каталония пала бы к ногам уже выдыхающейся армии франкистов в мае, война не закончилась бы немедленно. Ведь после реального падения Каталонии в январе-феврале 1939 г. Республика располагала некоторым ресурсом сопротивления (ее падение было ускорено мятежом Касадо). Тем более это относится к середине 1938 г. К тому же Франко не мог не учитывать опасности республиканского удара в тыл франкистам от Валенсии, если начнется наступление на Барселону.

В боях 9 марта — 15 апреля Восточная и Маневренная армии потеряли треть своего состава, свыше 100 тысяч винтовок, 3000 пулеметов, около 50 орудий и 2000 автомобилей [1463] . Под огнем противника некоторые части просто рассыпались, и затем бойцов приходилось собирать в тылу с помощью заградотрядов, формируя из них части. При отступлении только через один заградотряд прошло 8000 человек. Испанские заградотряды не стреляли по отступающим, а задерживали их и возвращали в части. В Барселоне нашли 800 неучтенных офицеров. В 209-й бригаде 11 апреля осталось 65 бойцов, а 14 апреля заградотряды собрали беглецов, и в бригаде было уже 980 солдат [1464] .

Республиканцам оставалось утешать себя тем, что при таких успехах франкисты не смогли уничтожить живую силу разбитых частей, а просто вытолкнули их.

Захват Арагона франкистами усугубил продовольственные трудности. Теперь Республика не могла обеспечить себя продовольствием. В разговоре с Марченко 27 апреля 1938 г. Негрин признавал, что «народ буквально голодает, во многих районах рабочие неделями не получают хлеба, ибо у правительства нет средств на большие закупки зерна» [1465] .

Объясняя причины поражения Восточного фронта, Малиновский сначала ритуально пишет об окопавшейся в НКТ «банде шпионов, диверсантов, вредителей, скрытых и открытых фашистов», но затем переходит и к более реальным обстоятельствам: бедности вооружения, безынициативности и плохой подготовке офицерских кадров, бедственному положению солдат, которые вынуждены ходить по холоду в парусиновых тапочках, когда магазины ломятся от кожаной обуви. Синдикалистская система снабжения армии осталась в прошлом — и вот результат. Малиновский считает, что «только великое терпение, привычка к нужде и безропотность испанского народа сдерживали массы бойцов от разгрома магазинов с обувью и теплыми куртками» [1466] . Малиновский не застал времени, когда всего год назад испанские трудящиеся не были столь безропотными, а производители обуви были куда альтруистичнее, чем нынешние хозяева магазинов. Революция подавлялась силой, и это бедственно сказывалось на положении как тыла, так и армии.

Длящаяся в Испании гражданская война воздействовала на ситуацию в Европе как болезнь, к которой привыкают. Ощущение драматической борьбы и многообразных угроз, связанных с войной в 1936–1937 гг., в начале 1938 г. уже притупилось. Германия выполнила свою задачу 1936–1937 гг., привязав к себе Италию. Британское руководство начинало ощущать, что Испания уже не выполняет роль отвлекающего фактора для Германии и Италии. Франция колебалась между двумя угрозами — образования прогерманского режима в тылу и, с другой стороны, втягивания в войну с Германией из-за Испании. Опасность революционных искр, разлетающихся из испанского очага, стала не столь актуальной после падения радикального правительства Ф. Ларго Кабальеро. Зато более умеренное правительство Х. Негрина имело (и не без оснований) репутацию прокоммунистического, что ставило в повестку дня появление на западе Европы советского плацдарма.

В этих условиях перед дипломатией Великобритании и Франции встала альтернатива: поддерживать конфликт в равновесии или открыто встать на сторону Франко, чтобы сделать его режим из прогерманского нейтральным в возможном мировом конфликте. Республиканское руководство так и не поняло этой альтернативы, продолжая рассчитывать на то, что Франция «одумается» и поддержит Республику. Однако шанс на это возникал только в случае прямого военного столкновения Франции и Великобритании с одной стороны и Германии и Италии — с другой.

К войне в Испании «привыкал» и Сталин. Во второй половине 1937 г. там возникло равновесие, что нельзя было сказать об остальном мире. Важнейшее значение для СССР играло начало японо-китайской войны 7 июля 1937 г. Япония давно была потенциальным противником СССР, и, несмотря на старые обиды, Сталин решил поддержать Чан Кайши. Теперь советская помощь поступала и в Китай, и ее объем «вычитался» из того, что СССР мог поставлять в Испанию. Этот театр был даже важнее для СССР, чем Испания — ведь на этот раз борьба развернулась в непосредственной близости от советских границ. Сдерживание Японии на дальних подступах к СССР было для него крайне важным на протяжении всех 30-х гг.

А с весны 1938 г. нарастала и военная угроза на Востоке Европы в связи с Чехословацким кризисом. Так что СССР и сам нуждался в вооружениях. Тем не менее, помощь Испании продолжалась.

Более того, Сталина раздражали и двойственные внешнеполитические маневры Республики за спиной СССР. Негоже стране «народной демократии» иметь самостоятельную внешнюю политику — этим наверняка воспользуются враги.

Хотя посол Гайкис и докладывал, что Асанье и Барриосу близки взгляды о долгосрочном союзе [1467] с СССР, однако Сталину уже сообщили, что Асанья ведет рискованную игру со странами Запада за спиной Советского Союза. Во время майского кризиса Асанья, по выражению А. Виньяса, «двинул пешку» — направил Х. Бестейро в Лондон на коронацию Георга VI. «Ларго Кабальеро предложил Мартинеса Баррио как председателя Кортесов, но Асанья был против. Несомненно, он хотел видеть в качестве представителя Бестейро, одного из немногих политиков, которые разделяли его мнение на предмет малой вероятности победы» [1468] . Коронация Георга VI 12 мая стала европейской дипломатической «тусовкой», где можно было обсудить животрепещущие политические проблемы в неформальной обстановке. Бестейро стал уговаривать английских и французских дипломатов выступить в качестве посредников в достижении мира с Франко. При этом Бестейро так скрывал свои переговоры о мире, что они стали всем известны.