Чтение онлайн

Жевали все, кого я только не встречал по дороге. Как будто сто лет прожили на необитаемом острове и здорово проголодались.

Одна лишь Галка Новожилова ничего не ела, а, как всегда жестикулируя, увлеченно рассказывала о чем-то маме и папе. Но когда я подошел поближе, то увидел, что Галка размахивает руками, в которых были зажаты помидор и пирожок.

Что за ерунда, думал я. Как будто только для того и существуют родители, чтобы нас кормить.

Нет, моя мама не такая. Меня, правда, смущало, что мамина сумка, которую я тащил, необыкновенно тяжела. Ну, мало ли что могла привезти моя мама!

Вскоре мы вышли на большую поляну. На ней можно было хорошо отдохнуть и поговорить. Но вскоре я понял, что полянка для нас маловата.

Мама сперва меня долго и озабоченно разглядывала, а потом, покачав головой, решительно принялась вытаскивать из огромной, как мешок, бело-голубой сумки всякие сверточки с вареньями и печеньями.

— Мама, — испугался я и, наверное, побледнел, — мама, мы только что завтракали.

Мама протестующе подняла руку с очередным свертком.

— Я знаю, что вы там завтракали, и потом прошло уже полчаса, и ты проголодался.

Я окинул взглядом полянку, вдоль и поперек уставленную едой и питьем, и подумал, что мама наверняка всю неделю готовилась к приезду в лагерь: бегала по магазинам, жарила, варила, пекла.

— У тебя пропал аппетит? Может, ты заболел? — заволновалась мама, увидев, как я равнодушно поглядываю на ее приготовления.

— Ну что ты! Я прекрасно себя чувствую, — ответил я и вздохнул.

Нечего делать — придется есть. Но только я проглотил голубцы, как дело пошло на лад. Одно за другим кушанья исчезали в моей ненасытной утробе. Мама мне помогала и приговаривала:

— А еще говорил, что сыт. Не хулиганишь тут? — строго спросила мама.

— Мама, когда я хулиганил? — обиделся я.

— Ну, ну, случалось, — утешила меня мама. — По дому соскучился?

— Еще как, — сознался я.

— Ничего, — вздохнула мама, — скоро конец смены. А вообще на тебя хорошо влияет коллектив.

Я не ответил и продолжал жевать.

— Да, чуть не забыла, — спохватилась мама. — Тебе Сема письма прислал. Вот, держи.

Я жадно схватил конверты с нарисованной на них русалкой на камне и прочел круглые неторопливые Семкины буквы: "Коробухину Валерию, лично". Понюхал конверты, от них пахло чем-то очень приятным и соленым, наверное, морем. Читать письма пока не стал, оставил это удовольствие на потом.

— Скучаешь по ребятам? — спросила мама.

— Ага! Ты знаешь, мам, в соседнем лагере Генка.

— Знаю, — ответила мама. — Я тебе не говорила, чтобы вы опять ерунду какую-нибудь не затеяли.

— Генка меня от смерти спас, — похвалил я друга. — А ты говоришь — ерунду затеяли.

— От смерти? — ойкнула мама.

Я понял, что пересолил, и поспешил вернуть маму к жизни.

— Ты не волнуйся, ерунда здесь у нас одна получилась.

— Доведешь ты меня до инфаркта, — пригорюнилась мама.

— Мама, — пообещал я ей. — Ты еще моих детей в лагерь возить будешь.

Запрокинув голову, мама засмеялась.

Вскоре зеленая полянка опустела, и на ней остались торт и трехлитровая банка компота. Если вы ни разу не пробовали мамины торты, вы ничего в жизни светлого и радостного не видели. Я посмотрел на торт и компот жадными глазами, но сил у меня уже не было.

— Ничего, — спокойно сказала мама. — Возьмешь с собой, съешь завтра.

Снова у лагерных ворот столпотворение: шум, гам, крики, объятия, поцелуи, восклицания и длинные наставления. И вот с тортом и компотом я возвращаюсь в свой домик. Водружаю все это на тумбочку, усаживаюсь на кровать и торопливо достаю из кармана Семкины письма. Смотрю на почтовые штемпели, чтобы читать по порядку. Разрываю первый конверт и одним духом прочитываю письмо.

Первое письмо моего друга было обидно кратким.

Второе письмо было чуть подлиннее и чуть погрустнее.

Прежде чем разорвать третий конверт и прочесть последнее Семкино письмо, я подумал, сколько же у моего друга шкур? Ведь ни один взрослый не вынесет того, что выдержал Семка — пять шкур с него сползло. А ему хоть бы хны!

В третьем письме было вот что.

Я долго лежал с письмами в руках и глупо улыбался.

Я зашнуровал кеды и выбежал из нашего домика. Я торопился на волейбольную площадку, откуда долетали звонкие удары по мячу и восторженные крики болельщиков.

Но не суждено было мне в тот вечер поиграть в волейбол. Сделав несколько шагов, я остановился. Под сосной сидел и читал толстую книжку Юра Трофименко.

Я осторожно присел рядом с Юркой. Не отрываясь от книжки, он спросил:

— Чего тебе?

— Пойдем побросаем мячик, — робко предложил я.

— Мне нельзя, — вздохнул Юрка.

— Ты больной?

— Я не больной, — ответил Юрка, — у меня переэкзаменовка.

— А-а, невесело целое лето над книгами корпеть, — пожалел я парня.

— Ну что ты! — Юрка улыбнулся. — Я очень люблю читать. Ты знаешь, сколько книг я прочел? — Юрка задумался, чтобы не соврать. — Целый шкаф дома и половину школьной библиотеки.

Юрка взъерошил волосы. У него была странная прическа, но Юрка ею очень гордился. "Как у Эрнеста Хемингуэя", — говорил он.

А по-моему, у него вовсе не было прически. Просто волосы росли, как хотели, а на макушке одна прядь торчала, словно громоотвод. Но громы и молнии ей не удалось отвести от бедной Юркиной головы. Схлопотал парень переэкзаменовку.

— Ты знаешь, — Юрка мне доверительно улыбнулся, — я нарочно получил переэкзаменовку.

— Как это так? — удивился я.

— Очень просто, — ответил Юрка. — Моя бабушка сердилась, что я много читаю и порчу зрение. "Такой маленький, а уже в очках", — сказала однажды бабушка, отобрала у меня все книги и оставила одни учебники. Бабушка мечтала о том времени, когда настанут каникулы и можно будет мне запретить читать и учебники. Без книги я не могу прожить и дня. И вот что я придумал. Вызывают меня на уроке по литературе, а я говорю, что в голову придет, и веселю класс. Учительница поставила мне в четверти двойку и дала работу на лето. Теперь могу все время читать.