Чтение онлайн

Увлеченные уничтожением содержимого бутыли, низинчане не заметили, как Скайси склонился к Джаю и тихо спросил:

– А можно ли исцелить душевную болезнь?

– Можно...
– вздохнул Джай, понимая, что он об Асии, - но только если человек не противиться?

– Противиться?.. Исцелению?

– Да. Бывает такое... Но если физическую болячку можно исцелить и без желания больного, то душевную...

– Эй, менястрель, давай! За нашу Низинку!

Адонаш, судя по всему, собирался после этой чаши, выскользнуть из корчмы вместе с хорошенькой пухленькой блондиночкой, которая щебетала с подружками и не переставала подмигивать Мастеру.

– Тайця?..
– вдруг крикнул один из пришедших с кузнецом мужиков, обращаясь к девушке.
– А ты шо тут делаешь?

– Я слушала... баллады, тата...
– полепетала она.

– Ишь, шо удумали! Баллады они слушали! А ну кыш усе по домам!!! Шоб я вас тут не видел, а то щас выломаю хворостину и погону через усю деревню!!!
– Слова эти были сказаны тоном, не терпящим возражений, и девушки мгновенно разбежались.

На суровом и хладнокровном обычно лице Адонаша, на долю мгновения отобразилось выражение искреннего разочарования. Он схватил свою чашу, залпом, не поморщившись, выпил и откинулся на спинку стула, сложив на груди руки - признаки, крайней для него степени недовольства.

Снова разлили вуривиху, Скайски спрятал свою чашу, со смиренно-печальным видом поведав собутыльникам, что:

– Монах во всем должен соблюдать сдержанность...
– И это говорил Скайси, поглощающий за один присест больше всяческой еды, чем они с Адонашем вместе взятые за завтрак, обед, ужин да еще и завтрак следующего дня.

Джай отправил в горло новую порцию вуривихи, ощутил себя так, будто проглотил собственный огненный меч, которым убил гипока... Кстати, про гипока... Ведь именно в Низинку тварь, должно быть, наведывалась, выползая после спячки.

– А много тут в окрестностях поселений?
– спросил он.

Икнув, ответил невысокий и круглый ткач Мирик:

– Да не-е-е... Вы откудова? С востока приехали? На востоке тама ничего нет... Пустошь... И как вы токмо туды забрели? Ну забрели-забрели - и ладно, а вот как вас тама не сожрали? Вот это вопро-о-ос!

– И кто бы нас сожрал?

– Есть кому! Не зря ж мы частоколом огородилися и башню выстроили...

– Я думал это от разбойников.

– Какие здеся разбойники, побойся Мастера Судеб, менястрель!.. Князь их давно поперевешал. А вот нечисть всяку не так-то просто поперевешать... Истребляет он ее, конечно, на то он и есть - Истребитель, да вот только много ее очень. Есть такие гады, которых железо не бярёт, - слизень, к примеру! Он пока у нас одного-двоих не сожрет... не успокоится... Огня только боится... Мы, как дожди начинаются, вокруг деревни навесы строим и костры палим... днем и ночью... Вот и в этом году, скоро начнем. А иначе - не спастись...

– Шо ты чешешь там, Мирик?
– встрял, вслушавшись в разговор, мельник Вайк - обладатель лоснящейся лысины и голубых водянистых и мутных глаз.
– Если б не ведьмы, то не лезла бы к нам нечисть. Кажу те, шо нужно эту Асию повесить! И все! Не одна тварюка не залезет!

– Нечисть, Вайк, як лезла, так и будет лезть!
– авторитетно заявил Дишик.
– Воробей меня склюй! Слизень и год назад приходил и два года, и при деде моем приходил, когда еще Аськи и в помине не было!

– Другие ведьмы были! Вот Броды - сдали Рыцарям свою ведьму, и живут! Ни одного кафтайфа с тех пор не видывали!

– Это ты про ту, что в Белой роще на сосне висит?

– Про нее самую - Киласа, вдова тамошнего кожедела. Мужа извела, детей собственных малолетних со свету сжила! На самого старосту бродского порчу наложила, он есть не мог, пока ее не повесили! Исхудал, шо скелет! Говорю тебе - убрать нужно эту Аську! В ней ужо ничего от девки не осталося - она скоро кафтайфом станет - вот поглядишь! Говорять, шо она ужо ночью на смаргиху летучую оборачивается!

Дишик сплюнул, но, как заметил Джай, не из-за отвращения к проделкам ведьмы, а скорее выражая презрение к сплетням.

– А как сдадим ее, - не унимался мельник, - так поглядишь, что слизень не придет!

Слизнем они, должно быть, называли гипока. Конечно, в этом году, и в последующие тварь здесь уже не появиться. Гипоки не терпят себе подобных в округе миль в сто. Убитый им - был единственной особью. Только если они в скором времени таки повесят эту несчастную, то припишут исчезновение гипока именно своей борьбе с ведьмачеством, а значит, продолжат с фанатичным рвением убивать женщин, выкалывать им глаза и выставлять, привязанные к деревьям трупы, на всеобщее обозрение.

– Мастер Судеб не одобрит, если вы убьете девушку!
– заявил вдруг Скайси.

– Так ужо и не одобрит?
– усмехнулся мельник, зло смерив монаха мутными глазками.
– Когда это Мастер Судеб был на стороне всяческой нечисти? А как, по-твоему, монах, одобряет Создатель то, шо ведьмы вытворяют: детей жрут, кровь пьют, болезни насылают? Со смаргами кувыркаются? Ежели скажешь, что Он такое ободряет, - Вайк смачно харканул на пол, - то никакой ты не монах! А посланник той самой нечисти! Не зря ж вы с востока пришли - целехонькие! От любого нормального человека тама на востоке побывавшего, и косточек не осталось бы! А вы трое как выжили?

Адонаш привстал, наклонился к Вайку, посмотрел сверлящим взглядом и спокойным ледяным тоном произнес:

– Ты забываешь, селянин, что я Мастер Меча! Меня сожрать не так-то просто!

Мельник побледнел и отпрянул, он и в самом деле, по-видимому, позабыл, что Одаренный боец может убить десятерых, пока падает перышко... На самом деле - десятерых хорошо вооруженных и тренированных воинов, а обычных мужиков - гораздо больше.

– Извиняйте меня, добрые люди, - сказал, вставая, Джай, - но мне нужно отлучиться. Вот сапоги себе купил, а они, зараза - жмут! Схожу-ка я к сапожнику, поругаюсь!

– Так ты ж босым привык...
– рассмеялся Дишик, - тебе любой сапог будет не в пору, овца тебя оседлай!

– Не ходил бы ты один ночью! Погодь до утра!
– выкрикнул пастух Курог.

– Ага! Да еще и к сапожнику собрался!
– подключился мельник.
– Ежели тебя синяя смерть не поберет по дороге, то Аська точно сведет со свету!

– Дело они говорять, менястрель, - Дишик стал серьезен, - я тебя чумазого в своей телеге пол дня вез, ты мне, вроде как, не чужой ужо... Не ходил бы ты, подождуть твои черевики!

– Энтих междуморцев нечисть не берет, - доверительно сказал Пуйс - большой дока касательно земляков Джая, - мне купец рассказывал. Казав, шо однажды смарг пришел, его понюхал и не стал жрать. Их мать в детстве в специальной жиже раз скупает - и усе - они для нечисти, что для нас свинячий навоз - подойти противно!

– Правда это?
– нахмурился кузнец, обращаясь к Джаю.

Тот ухмыльнулся:

– Чистая правда!..

Вырваться ему удалось лишь после еще одной порции вуривихи. Он направился к выходу под одобряющие слова кузнеца: