Ветер судьбы
Шрифт:
– Входите, – сказал поэт, не узнавая свой голос.
В комнату с шумом ворвалась группа студентов-татар, учившихся в Петербурге.
– Можно, Тукай-эфенди?
– Ас-саляму алейкум, наш любимый поэт!
– Добро пожаловать, Тукай-эфенди!
– Как поживаете? Мы так волновались, что не успеем повидаться с вами…
– Мы рядом со знаменитым Тукаем, какое счастье!
– Вот это удача так удача…
Каждый из них источал радость, они тянули руки для рукопожатия, кто-то продекламировал стихи:
Сегодня каждый окрылён каким-то светлым чувством.Мой саз играет веселей: сегодня праздник, праздник!И ветер праздничного дня мне тихо-тихо шепчет:«Тревоги прежние развей: сегодня праздник, праздник!» [7]– Джоконда, и ты здесь?! Ты, как всегда, шустра… и красива, – сказал один из юношей, что посмелее, переместив центр внимания на Уммугульсум. Тукай с облегчением перевёл дух.
– А мы тебя ищем по всему городу. И к Мусе-эфенди заехали. Акция «Белые цветы», которая должна была пройти на Сенатской площади, перенесена на завтра. На тебя и Марьям-туташ возложено ответственное дело. Надеюсь, ты знаешь об этом, – сказал один из студентов, который выглядел немного старше и серьёзнее остальных.
7
Перевод С. Липкина.
В ответ Уммугульсум кивнула и торопливо направилась к двери. Кажется, она даже не попрощалась…
– Почему вы называете её Джокондой? – спросил Тукай, когда дверь за девушкой закрылась.
Один из юношей, втайне вздыхавший по Уммугульсум, тотчас ответил:
– Наверное, за её таинственную улыбку. Господин Гаяз Исхаки [8] , бывая в Петербурге, всегда обращался к ней «Джоконда». Он говорил, что она напоминает известный портрет великого итальянского художника.
8
Гаяз Исхаки (1878–1954) – видный политик, писатель, драматург, издатель.
– И в самом деле, Уммугульсум словно таинственная героиня, сошедшая с полотна Леонардо да Винчи, – сказал юноша со смеющимися из-под очков голубыми глазами.
– По-моему, её собственное имя идёт ей больше, – сказал Тукай, стараясь ни на кого не смотреть.
– Да-да, ей-богу, так!
– Настоящее татарское имя!
– Очень красивое имя! – зашумели все вокруг, поддержав поэта.
Лицо Тукая оживилось, порозовело. Те из студентов, что были более бойки на язык, говорили и говорили, стараясь развеселить его. Скромные же радовались про себя этой встрече с поэтом. Наиболее чувствительные страдали, глядя на больного Тукая. А кто-то читал стихи:
Хоть юнцом с тобой расстался, преданный иной судьбе,Заказанье, видишь, снова возвратился я к тебе.Эти земли луговые, чувства издали маня,Память мучая, вернули на родной простор меня [9] .………………………………………………Этот лес благоуханный шире моря, выше туч,Словно войско Чингисхана, многошумен и могуч.И вставала предо мною слава дедовских имён… [10]Тукай чувствовал: эти юноши – настоящие татары, потому что татарская душа никогда не живёт без грусти и ностальгии. Они словно окутали Тукая своими тёплыми чувствами. Поэт был благодарен им. И в завершение знакомства ему захотелось сделать им подарок:
9
Перевод А. Ахматовой.
10
Перевод С. Липкина.
11
Перевод Н. Шамсутдинова.
12
Перевод С. Ботвинника.
13
Перевод М. Синельникова.
На какие-то мгновения Тукая накрыло волной аплодисментов и восторженных восклицаний…
– Тукай-эфенди, мы приглашаем вас завтра на праздник «Белые цветы».
– Завтра с утра заедем за вами.
– Праздник организуется в помощь больным туберкулёзом.
– Там соберётся вся татарская молодёжь Петербурга.
Студенты, счастливые от встречи с Тукаем, попрощались и шумно покинули комнату. Поэт обещал им быть на празднике.
В комнате повисла тишина. Почему-то в голове крутились строки из стихотворения «Пора, вспоминаемая с грустью»:
Спишь спокойно, ну а если ночью ты проснёшься вдруг, –Тишь… Рассвет ещё не скоро. Темнота стоит вокруг.И тебя охватит жалость, и до утренней порыТы оплакиваешь участь и Тахира, и Зухры [14] .…Поэт плакал.
Стыдно, ей-богу! Не на этого ли «ангела» жаловался он петербургским друзьям-журналистам Кариму Сагиту и Кабиру Бакиру? Мол, квартиру Мусы Бигиева, и без того тесную, заполонили курсистки… В действительности же и внутренне, и внешне поэт не в состоянии был принять то непомерное почитание, чрезмерное возвеличивание, которыми окружили его студенты.
14
Перевод М. Синельникова.
И снова, словно договорившись между собой, одновременно навалились на грудь его внутренние сомнения, болезнь, горькая судьба, оставшиеся считанные дни, любовь, размышления о счастье… В душе Тукая поднялся жестокий девятибалльный шторм. Яростные, белопенные волны-чувства раскачивались, набегали, бились.
– Дитя природы, ты говоришь «Крым». А знаешь, эта вода тепла лишь для тех, кто плавает на солнце и в мелководье. Для таких, как я, ныряющих в глубины истины, всё иначе. Чем глубже ты опускаешься, тем холоднее вода и сильнее давление. Ты ещё поймёшь – но позже – и силу чувств, которые бушуют в душе поэта, и то, как много моих надежд и мечтаний поглотило жестокое море под названием «жизнь»…
В эти же минуты Уммугульсум-Джоконда, в слезах сбегавшая по лестнице, думала лишь об одном: уехать отсюда немедленно! Немедленно! Ноги сами понесли её в сторону Невы.
Весна уже вступала в свои права. На Неве начинался ледоход. На зеркальной поверхности воды колыхались дворцы и здания, одно краше другого. Таяли льды. Лишь лёд, царивший в сердце поэта, не смогла бы сдвинуть никакая сила.
Видно, одних горячих чувств Уммугульсум не хватит, чтобы растопить вечную мерзлоту судьбы. Тукай – как большой айсберг. И, кажется, он даже не заметит, если сокрушит твой белый парусник. Разве не так?
– Нет, нет, вовсе не так, – разгорячившись, с мокрыми от слёз щеками, начала разуверять себя Уммугульсум. Потому что она до сих пор жила в тумане сладкого сна после того литературно-музыкального вечера, который некогда состоялся в Казанском Дворянском клубе [15] . Как сильно сблизила их в тот день «Игра в почту»! Тогда влюблённая Уммугульсум, пользуясь своей ролью почтальона, написала Тукаю кучу писем и передавала их ему с таинственной улыбкой. И не отдала ему ни одного письма от других девушек! Тукай шутил тогда: «Неужто только одна красивая девушка захотела мне писать?.. Вам к лицу роль почтальона. А читать ваши письма – настоящий праздник». Он прошептал это, мягко взяв её за руку и чуть задержав её в своей ладони. На следующий день был написан настоящий гимн этим рукам.
15
Перевод В. Думаевой-Валиевой.
Гульсум встретилась с Тукаем на литературно-музыкальном вечере, который был впервые организован в Казани. Современник Тукая, писатель, богослов и публицист Галиаскар Гафуров-Чыгтай в своём дневнике записал точную дату этого события. Это случилось вечером 8 марта 1908 года. В тот вечер, как пишет Чыгтай, Тукай много общался с дочерьми чистопольского ишана. И упоминает, что написанное на следующее утро стихотворение «Твои руки» посвящено одной из этих девушек (См.: Гафуров-Чыгтай Г. Сайланма срлр. – Казан: Ихлас, 2013. – 331–333 б.; 342–345 б.). Первая встреча Тукая с Зайтуной состоялась в начале мая 1908 года (Алиева А., Ибраимова Ф. Габдулла Тукай: тормыш м иат елъязмасы. – Казан: Татар. кит. ншр., 2003).