Чтение онлайн

Но самые милые воспоминания связаны с тем, как Влад ухитрялся проводить комсомольские собрания: все шли на них как на дружеские посиделки. Это никогда не превращалось в идиотизм. Как только от Влада требовалось прочитать какую-нибудь кретинскую парткомовскую бумажку, в глазах появлялось столько иронии, и читалось это с такими интонациями, что и придраться было невозможно, и все начинали корчиться от смеха.

АЛЕКСАНДР ЛЮБИМОВ. А мы с Владиком познакомились на почве выпивания и ухаживания за девочками. Поскольку он старше, нельзя сказать, что мы быстро сошлись. Помню, что в январе 1985-го поехали в Софрино на комсомольский выезд — такие в то время организовывались алкогольно-развлекательные выезды с лыжными прогулками, девушками и питьем. Владик тогда был начальником, впрочем, довольно занятным, веселым и совершенно беззаботным. Работал он в главной редакции пропаганды, а, надо сказать, мы к ним относились довольно пренебрежительно, поскольку они должны были обрабатывать речи Черненко и прочую чепуху. А мы специализировались по зарубежью.

ДМИТРИЙ ЗАХАРОВ. Я тоже не скажу, что мы с Владом дружили.

Иновещание — заведение специфическое. И родители почти у всех специфические. Так что дети, безусловно, отбирались по строго определенным критериям. Но дело в том, что это обстоятельство сказалось довольно забавным бразом. Жизнь с родителями за рубежом, по сути, обрекала этих детей на негативное отношение к системе. Представьте, тебя увозят в возрасте шести лет в капиталистическую страну, где ты сразу же попадаешь в нормальный, приемлемый мир. Ты живешь в доме, где в распоряжении отца две-три машины, комфорт, удобства.

АЛЕКСАНДР ЛЮБИМОВ. Сколько помню Владика, он никогда не интересовался политикой. В этом смысле наша компания была довольно странная. Влад был секретарем комсомола Иновещания, потом членом партии. В нашу компанию он попал благодаря своему восхитительному, залихватскому свойству: «Эх, б..., проскочим!». И проскочил. Дима Захаров — законченный антисоветчик, я тоже. Для нас гнобить партию являлось совершенно естественным состоянием. Для Влада это неорганично.

ВЛАДИМИР ПОЗНЕР. Дело в том, что Иновещание «разговаривало» все-таки с другим контингентом. Пусть они были «левые», симпатизировавшие СССР, но все же это были люди, выросшие в других условиях, и вешать им лапшу на уши удавалось труднее. Поэтому допускались иные аргументы, иные темы, кое-что разрешалось критиковать пусть и очень осторожно. Например, признавалось наличие антисемитизма, как наследие царского строя.

При этом Иновещание называли «могилой неизвестного солдата», никто нас в Союзе не знал, и не очень многие знали за рубежом.

АНДРЕЙ ШИПИЛОВ. Еще нашу организацию называли «братской могилой журналистов». С одной стороны, все отлично: хорошая зарплата, вкусная столовая, с другой — никакого обратного отклика от работы. И никакой перспективы. Ты есть, а вроде тебя нет.

Десятиэтажная «сталинка» на Пятницкой, 25, - место культовое. С момента постройки в ней обосновалась главная идеологическая «радиокухня» страны, стряпающая на экспорт. «Голос России» вещает аж на 32 языках в 150 стран. Для чего «пашет» по 72 часа эфирного времени в сутки. (.'..) Пожалуй, самое странное в биографии обители отечественного Иновещания — то, что она стала «шинелью», из которой вышла современная отечественная журналистика. В разные времена в коридорах альма-матер можно было столкнуться, скажем, с Владом Листьевым, Владимиром Познером, Александром Любимовым. Или с зам-главного, редактором арабского отдела Евгением Примаковым.

(...) Цензура была жесточайшей: за каждую неверно поставленную запятую виновного безжалостно волокли «на ковер». Зато царила богемная атмосфера, и немногие счастливчики, проникавшие сюда со стороны, благоговейно взирали на журналистов, небрежно интересующихся, какая кухня в ресторане сегодня — молдавская или, может, грузинская?

В кабинетах, отгроханных с социалистическим размахом, до сих пор висят ветхие громкоговорители, в которые в свое время объявляли: «Товарищи! К нам в редакцию приехал товарищ Сталин!» Патриархи утверждают, что даже работают они по-прежнему: либо орут, как вокзальные «матюгальники», либо едва различимо шепчут...

Из материала Андрея Полунина «Радио-кухня на экспорт». «Московский комсомолец», 30 октября 1999 года.

АЛЕКСАНДР ЛЮБИМОВ. А получилось так... В 1984 году Андрея Шипилова, доброго знакомого Владика по Иновещанию, пригласили на телевидение.

АНДРЕЙ ШИПИЛОВ. В молодежную редакцию я пришел, когда «Взгляда» и в помине не было. Эдуард Сагалаев искал молодого журналиста для программы «Мир и молодежь». После радио работа на телевидении произвела на меня довольно странное впечатление. Есть такое расхожее мнение, что радио — это сумасшедший дом, а телевидение — пожар в сумасшедшем доме.

ДМИТРИЙ ЗАХАРОВ. Через некоторое время Андрей рассказал, что создается новая молодежная программа, и пригласил нас туда.

АЛЕКСАНДР ЛЮБИМОВ. Помню, мы довольно скептически к этому отнеслись. Я, во всяком, случае. На тот момент телевидение представляло собой совершенно безнадежную организацию, и мне это было неинтересно. У нас-то ведь компания была довольно свободная, мы вещали на Запад, общались на иностранных языках, половина людей иностранцы. Помню, у нас было Профсоюзное собрание, которое прошло на датском языке: ну, не все понимали в нашей редакции по-русски, что делать! Другой стиль общения, другая степень свободы, другое состояние души, нежели на ТВ.

АНДРЕЙ РАЗБАШ. Дело в том, что, например, история американского телевидения — это продолжение истории американского радио. И лучшие ведущие 50-х годов пришли из радийных структур — новоcтийщики, серьезные аналитики. Сагалаев и Лысенко пошли по этому пути. А элита радио в то время — это Иновещание, то есть люди проверенные, все точно комсомольцы или члены партии, у всех нормально с анкетами, ну и, конечно, образование — это и языки, и широта взглядов. А между тем задачка была сверху поставлена едва ли не самим Лигачевым. В общих чертах ее можно так интонировать: «Ну как же, у нас тут такие изменения, такая жизнь, а эти до сих пор слушают «Голос Америки» и «Свободу» — все это поливайло! А мы ведь меняемся!» Что-то в этом духе... Даже название, которое никому не понравилось, было спущено сверху: «Взгляд» — очень сложно для произношения, четыре согласных.

Так вот, там, на Иновещании, и отловили известную всем теперь троицу, плюс Олега Вакуловского.

ОЛЕГ ВАКУЛОВСКИЙ. Насколько я знаю, идея «Взгляда» вызревала достаточно постепенно, причем отнюдь не по соображениям свободолюбия. Появилась угроза, что западное телевидение будет вещать на территории СССР с переводом. Наверху спросили — можно ли глушить? Наши технари ответили, что глушить, конечно, можно, но тогда пойдут очень серьезные помехи, которые вызовут скандал. Наверху расстроились. И вот как ответная реакция появилась идея либеральной программы, чтобы показать, что и у нас кое-что есть в смысле свободы слова. Я даже помню, что, как скандинавист, находился в бригаде ЦК КПСС, которая в Эстонии проводила исследование влияния финского телевидения на прибалтийскую публику. Но так как более скучного телевидения, чем в Финляндии, нет нигде, кроме Швеции, то никакого особого влияния мы не обнаружили. А потом от Яковлева по цепочке была спущена директива такой программы. И началась работа.

АНДРЕЙ ШИПИЛОВ. Первым в штат «мдоюдежки» перешел Влад. Затем по плану предполагалось взять Любимова, но его сумел опередить Дима Захаров. С Владом я по-настоящему познакомился уже на телевидении. На Иновещании мы-мало пересекались. И сразу отношения возникли очень близкие. На чем сходятся люди? Не знаю. Наверное, когда им просто интересно друг с другом.

ОЛЕГ ВАКУЛОВСКИЙ. Шипилов — удивительный человек» абсолютно телевизионный, он никогда не был в кадре, при этом очень много придумывая для программы. Андрей пригласил Влада и сказал ему: «Ищи ребят». Влад предложил мне, сам Шипилов нашел Диму Захарова, потом пришел Саша Любимов. Критерий был очень простой: требовались молодые; продвинутые журналисты, которые знают, как выглядят и работают западные масс-медиа. Благодаря этому мы и вписались. Это уже. йотом узнали, что на наши места претендовали чуть ли не сто человек. О существовании негласного конкурса мы не предполагали. Все было очень просто.

Нас пригласил Сагалаев, и мы поехали договариваться о работе. Потом уже в «Останкино» про нас говорили, что все мы дети членов Политбюро и всякое такое. Ну а затем началась долгая предварительная работа с Толей Малкиным и Кирой Прошутинской.

АЛЕКСАНДР ЛЮБИМОВ. Происходило все очень осторожно. Я к этому относился скорее как к игре, не верил в то, что это судьба, не ожидал, что нам дадут сделать что-либо серьезное. У меня было свое дело. Сидел себе в датской редакции, много работал, зарабатывал по тем временам приличные деньги, мне все нравилось, все устраивало. И вдруг такой резкий поворот, и страх, что ничего не дадут делать. Дима Захаров трудился в американской редакции и тоже был в полном порядке. А Влад с самого начала сделал на это ставку. Он был старше нас и гораздо серьезнее поначалу относился к происходящему. Но почему выбрали именно нас четверых, до сих пор представления не имею.