Чтение онлайн

АНАТОЛИЙ ЛЫСЕНКО. Они просто пришли и понравились. Причем не могу сказать, что произвели на меня потрясающее впечатление. И не могу определить, по какому принципу их отбирали. Странное дело: когда они были все вместе, становились очевидными достоинства каждого. Когда они разошлись, стали видны недостатки каждого. Эффектный, симпатичный Саша Любимов, Влад тогда был просто шармер. Вакула — очень умный, но он так и не прижился. Димуля Захаров, казалось, вообще не имел ничего общего с телевидением. Такой Гурвинек — он сразу стал меня учить, как надо телевидение делать. В комплекте все они смотрелись очень интересно. Они сочетались. Толя с Кирой начали возиться с ребятами и очень скоро пришли в ужас: деревянные, скованные, зажатые. Они напоминали группу переболевших чем-то тяжелым — ДЦП, что ли. Пригласили режиссера, который пытался их как-то расслабить. Где-то даже сохранилась пленка с этими упражнениями. Все это было дико смешно. Там действовали несколько рыжих клоунов. Вдруг из-под стола высовывалась рука и начинала чесать нос Димуле Захарову, или Владу вдруг подкручивали усы. Загоняли их в шкаф, в общем, кошмар какой-то. Но надо сказать, это на определенном этапе помогло.

АНДРЕЙ ШИПИЛОВ. Кстати, точно сохранилась пленка, на которой руководитель театра пантомимы Олег Киселев ставит ребятам пластику рук и старается расслабить их перед камерами. Довольно мило и смешно, если учесть, в каких мэтров они превратились сейчас.

ОЛЕГ ВАКУЛОВСКИЙ. Тренировались на нас, как на кошках. Приглашали режиссера, который ставил нам пластику, пытался как-то снять зажим.

АЛЕКСАНДР ЛЮБИМОВ. Да, приходили какие-то клоуны, что-то такое с нами делали, совершенно непонятно зачем. Ничему это не помогло.

ОЛЕГ ВАКУЛОВСКИЙ. Что помогало, так это разговоры с Сагалаевым и Малкиным на последних стадиях работы.

Мы записали впрок огромное количество интервью. Сажали нам такого интервьюируемого, и мы втроем сидели и задавали ему вопросы.

АНДРЕЙ ШИПИЛОВ. Все лето отрабатывалась и накатывалась схема передачи, ребята осваивали студию и ведение. Телевизионного опыта ни у кого из них не было. Как показало дальнейшее, это пошло только на пользу. К делу подключились Малкин и Прошутинская. Толя не вылезал из студии и монтажных сутками. За лето было записано множество разных сюжетов и интервью, которыми мы потом довольно долго пользовались.

АЛЕКСАНДР ЛЮБИМОВ. Я помню тот период, до «Взгляда». Он был довольно странный. Двигалось все очень медленно. Мы что-то без конца предлагали. В общем, где-то полгода шли одни разговоры. Летом, как обычно, я уехал на юг. Вернулся, почти уверенный в том, что все это ерунда и ничего не произойдет. Но где-то в августе вдруг началась активная работа. Нас использовали на вторых ролях, заставляли участвовать во всяких летучках. То, что мы хотели делать, у нас не получалось - ив том числе потому, что мы не умели.

ЛИДИЯ ЧЕРЕМУШКИНА. Ребята, с точки зрения тогдашнего телевидения, были абсолютно непрофессиональны. Они не умели работать на камеру. После первого эфира это стало всем ясно, и тогда подключили более опытных Политковского с Мукусевым. А с ребятами стали работать. Учились они на ходу, щенячьего было много, и веры в себя хоть отбавляй.

ДМИТРИЙ ЗАХАРОВ. Мне представляется, что мы были намного профессиональнее своего окружения. Школа Иновещания предполагает очень бережное и серьезное отношения к информации, к тому, что ты произносишь, пишешь и выдаешь в эфир. А мы проработали в структуре, которая вещает 24 часа в сутки, где задачи необходимо решать в считанные минуты. Странно было оказаться в сонном царстве, где решения растягиваются на неделю. Для всех нас это был страшный сбой ритма. Степень небрежности в обращении с информацией поражала до глубины души. Все эти Кашпировские, Чумаки и далее по тексту несли в эфир невозможную ахинею, и всех это устраивало. В этом смысле телевидение сразило нас своей беззаботностью и нетребовательностью.

АЛЕКСАНДР ЛЮБИМОВ. Организация дела производила жуткое впечатление. То рабочее место не дали, то пишущую машинку, то еще что-нибудь. Это после отлаженной работы на Иновещании, где все продумано и выверено. А тут огромное здание, не поймешь, где что находится. Монтируют здесь, сидят там, никого вечно не найдешь, сокращают монтаж, отменяют монтаж и все без объяснений. Надо выехать на съемки — нет машины. Вместе с какими-то напудренными тетками в буклях, которые читают на всех этих «Орбитах», сажают в какой-то пикап. Теткам всем в разные места. Ты понимаешь, что раньше шести утра на съемку не попадешь. А выйти нельзя, иначе в следующий раз вообще не посадят в машину. И где-нибудь возле светофора внезапно вскрикиваешь: «Ой, извините, я забыл записную книжку!» Выходишь и ловишь попутку, иначе не доберешься. Весь этот кошмар раздражал жутко. Привыкнуть к нему мы не могли.

ОЛЕГ ВАКУЛОВСКИЙ. Первый эфир никогда не забуду. Вышел Толя Лысенко и сказал, что наша концепция состоит в том, что мы охватываем молодежь от 16 до 25 лет. Начинается программа, проходит первый клип, Толя говорит, что концепция поменялась, мы вещаем для всех — от шестилетних малышей до бабушек. Все это происходит прямо в эфире. На нас это никакого впечатления не произвело, потому что мы и так находились в «отмороженном» состоянии. Помню, что пороли какую-то чушь, без конца перебивали друг друга. Кончился эфир, и нас бросились целовать девочки. Оказалось, что главный успех состоял в том, что мы дожили до конца. Смогли, так сказать, попрощаться со зрителями.

АЛЕКСАНДР ЛЮБИМОВ. А тут еще запудрили мозги всеми этими «Орбитами»: есть, мол, «Орбита-1», и есть еще какие-то «Орбита-2, 3, 4» мы ничего не понимали, просто тихо дурели. А когда сказали, что нас будут смотреть 150 миллионов человек, я понял... Не знаю, что-то такое я понял, что повергло меня в ужас. Я вдруг представил эту массу людей, которым каждый из нас должен что-то сказать, и испытал шок. Было непонятно, как мы связаны со всеми этими миллионами граждан.

ОЛЕГ ВАКУЛОВСКИЙ. После первого эфира стало ясно: все, это провал, и надо уходить.

АНДРЕЙ ШИПИЛОВ. Наверное, мало кто помнит, что поначалу программа выходила без названия. В эфире было что-то безликое типа «вечерняя информационно-музыкальная» или «музыкально-развлекательная программа». Был объявлен конкурс для телезрителей на лучшее название. Пришло много писем, но однозначно остановить на чем-либо свой выбор мы не могли. Тогда Сагалаев волевым решением объявил, что ему больше всего нравится слово «Взгляд». Все мы подозревали, что это название он просто придумал сам.

АНАТОЛИЙ ЛЫСЕНКО. У нас на шести страницах располагались сотни вариантом названия. Обратилились к зрителям. Потом Эдуард Сагалаев остановился на "Взгляде" Мне это не очень нравилось, но так и осталось. Если бы назвали «Третий глаз», так бы и пошло, «Ку-ка-ре-ку» сошло бы и это. Я тогда лишний раз убедился, что название не имеет никакого значения.

ЛИДИЯ ЧЕРЕМУШКИНА. Из всех ребят Дима Захаров был самый интеллектуальный, а Любимов самый толковый. Он больше других пытался работать профессионально, имел какое-то представление об идеальном телевизионном журналисте. Он сам лез во все. Влад тоже пытался, но он не был такой работоспособный. Ветра у него в голове было больше. Вообще именно на примере Влада я сделала вывод, что совершенно не разбираюсь в людях и не могу оценить их потенциал.

СЕРГЕЙ ЛОМАКИН. Между прочим, именно Владу предназначалась роль плейбоя. Дима Захаров — умник, Любимов — западник, а Влад — любимец женщин, спортсмен. Он выходил в роскошном белом костюме — единственном своем костюме, в галстуке. Но потом независимо от нас произошла какая-то метаморфоза. Только Дима Захаров сохранил свое амплуа, Саша и Влад поменяли. Плейбоем скорее стал Любимов. А Влад... Он был очень восприимчив, я бы даже сказал, управляем и на уготованную ему роль легко согласился: «Хорошо, раз надо, буду плейбоем». И честно пытался в этом качестве работать. Интерес зрителей между тем распределился определенным образом. Сашу заваливали письмами девочки. Владу писали женщины постарше и не в таком количестве. К Диме Захарову адресовались, что называется, «серьезные люди».

АЛЕКСАНДР ЛЮБИМОВ. Потом возникла такая проблема: ребят взяли на работу, а меня нет. По одной из версий, лично Кравченко был против того, чтобы я работал в молодежной редакции. После одного из первых эфиров на вопрос зрителя: «Какие напитки вы любите?» — я ответил, что мне кока-кола нравится. Это для них было чем-то вроде прокола шпиона - кока-колу ведь не продавали в то время. Для многих я стал таким побочным продуктом западной цивилизации, что сильно настораживало. И я еще долго продолжал работать на радио. А в феврале 1988-го «Взгляд» в первый раз закрыли, и я подумал, что ситуация логически разрешилась: мы достаточно нагадили, все замечательно, я всем этим доволен. Работал в двух местах одновременно. В какой-то момент решил, что раз меня не взяли, то, значит, и не возьмут. Сказал всем: «Пока». Дима и Влад тогда на меня обиделись, считали, что я их бросил. И я убрался восвояси на Иновещание. На телевидение формально пришел только в 1988 году, после того как мы сделали телемост с американскими школьниками. Должен сказать, что Влад потратил очень много сил, чтобы уговорить меня вернуться.