Чтение онлайн

В сторожке, сидя на прежнем месте, он, угрозно потряхивая перед мужиками пальцем, предупреждал:

— Смотрите, мужики, токмо не запейте, а то все, что добились, пойдет козе под хвост.

Мужики со вздохом, вяло соглашались.

— А какой тут антирес, что хотели, добились, сломали председателя на баню с буфетом, а дальше что? Нет антиреса. Хоть зарежься, а антиреса дальше не было.

Не соврал председатель, по первым лужам началось строительство бани. Строители-армяне, как муравьи, хлопотали день и ночь. Банька вышла любо-дорого посмотреть. Из белого кирпича с оцинкованной крышей и вход, как во дворец, — два белых столба подпирают расписной карниз. По краям бетонированной дорожки положили два задних колеса от «Белоруса», насыпали в них земли и посадили цветочки. Получилось симпатичней, чем в Загогулях. От водонапорной башни протянули воду, и целую неделю тюкали топорами колхозные плотники, сооружая лавочки и полати в парилке. Да вдобавок обнесли большую территорию бани витиеватой железной решеткой. Ох и красотища, прямо как в городе Париже. Залюбуешься.

В начале июня завезли в баню пиво и квас, а на следующий день было торжественное открытие колхозной бани. Народу собралось, как на Первое мая.

До августа месяца народу в бане было видимо-невидимо, а в начале августа Нюрка-буфетчица наотрез отказалась наливать пиво по записи.

— Хватит, я должна каждый месяц за вас доплачивать, нашли дуру и сразу стало в бане народу раз-два и обчелся. Командировочные, и те по частным баням расползлись, а какие и в городе мылись. А про местных и разговору нет: каждый, прихватив с собой банку кислушки, а кто и покрепче, и шомором, в собственную баньку перся. А на казенную баню денег жена не дает, вот и приходилось идти старым, годами проверенным, способом.

Возле бани Егора встретила буфетчица Нюрка и вместо «здравствуй» ошпарила новостью:

— Все, любезный, баня закрыта из-за убытков, похмеляйся теперь, где хочешь!

Егор как стоял, так и сел на колесо с цветочками и, ошарашенный, побито закурил папироску. Рядом с ним в ногах стояла брезентовая сумка с бельем для бани и лежал березовый веник.

— Как так? — спросил он у присевших возле него скотника Митрохина с товарищем. — Я куму отписал, что у нас баня с буфетом, приезжай, мол, в гости, а тут нате вам…

Он жадно затянулся папироской и, выдохнув дым, не зная кому, зло просипел со скрежетом в зубах:

— Да пошли вы, свиньи бескультурные, ша-ка-лы! — и, не взяв ни сумки, ни веника, порывисто встал и реши тельно зашагал к сельмагу.

А Митрохин улыбчиво смотрел, как клубный художник вывешивает новую вывеску на здание теперь уж бывшей бани «Детский сад «Солнышко» колхоза «Красный яр». Он хмыкнул и толкнул товарища локтем: пошли к Степанычу, займем и обмоем детский сад «Солнышко».

И они пошли по дороге, похихикивая над дотошным и хитрым председателем колхоза и над ловко одураченным Савенковым, — ишь че захотел, баню с буфетом, ха-ха.

Что может быть приятней, когда после удушающей своим однообразием заумной школы провести летние каникулы в глухой лесной деревеньке. Где нет ни света, ни газа, да вообще, считай, ничего нету. Есть только дремотная тишина да растянутый ряд неказистых избенок вдоль пыльной дороги.

Вот в такое место меня и сослали родители. Пояснив:

— Такой, заслуженный твоей учебой, отдых намного лучше отдыха на юге.

Они как в воду глядели.

И началась моя заслуженная каторга.

К нашей бабушке был также сослан, за отличную учебу и примерное поведение в кавычках, мой двоюродный брат Володька, по кличке Сталин. Мой одногодок. Шантрапа дворовая.

Спали мы на погребнице, вдыхая ароматы деревеньки и всю ночь отнимая друг у друга лоскутное одеяло. Рано утром, когда еще дрыхло деревенское стадо, нас будила бабушка:

— Вставайте, гордость родителев. Шарамыги беспутные. Ступайте поливать огород, да на грядках не топчитесь. — И шлепала по нам сложенным вдвое полотенцем.

Мы с покорностью рабов плелись отбывать повинность, на которой надрывались почти до обеда. После обеда нас дожидалась прополка гектара картошки и заливка пустых бочек водой. И все это за ленивое обучение в треклятой школе.

Но школа нам уже казалась вожделенным раем. Сладкой мечтой. Бальзамом для души и тела.

Противостоять бабушке было себе дороже. Приравнивалось к самоубийству. Сталин было однажды возроптал, но получил ухватом по заднему месту. И в дальнейшем прекратил подобные бунты. Стал покладистым и даже подхалимски-хитрым. Но у бабушки такой фортель не проходил. Она все одно жучила его. Он даже однажды высказал мне свою заветную мечту — идею.

— Хорошо бы сейчас в школу пойти, только бы бабку не видеть!

Я, помню, ухмыльнулся и тут же подкузьмил:

— И охота тебе второй раз в третьем классе сидеть? На что он мне веско ответил:

— Не все такие умники, как ты. Троешник несчастный. А я больше не буду на второй год оставаться. Стану хорошо учиться. И меня перестанут на лето к бабке отправлять. Пусть родители сами к ней скачут, если хотят оказывать бабушке самоотверженную помощь, а я лучше в пионерлагерь поеду.

Работа на благо бабушкиного двора была не единственной нашей трудотерапией, в погожие дни нам разрешался сбор грибов и ягод. Точнее, прогулка в лес. Благо, лес начинался почти от самого порога избенки. А грибов и ягод в нем было немерено. Так что наши походы были очень добычливыми. И вечером мы обжирались дарами леса.

Каждую субботу был, как и положено, банный день. Баня находилась под холмом, недалеко от избы, рядом с родником, заросшим душистой мятой.

Мы натаскивали родниковой воды в большой банный чан, скребли стеклышком полати и с чувством праздничного благоговения ждали своего часа. Или банной минуты. Не знаю, как лучше сказать?

И вот ближе к вечеру бабушка отдавала команду:

— Ну, марш в баню, и чтоб без баловства там.

Мы с радостным визгом бежали в баню. Там, скинув в предбаннике свое шмотье, мы дурашливо обливали друг друга холодной водой и поддавали столько пару, что со скоростью пробки от шампанского вылетали в предбанник.

В предбаннике стояла лавочка для отдыха, лежали домотканые половики на земляном полу да сохли сложенные вдоль стены до самого потолка колотые дрова. Вот и все снаряжение предбанника.

Обычно к концу нашей помывки бабушка приносила и клала на лавочку наше сменное белье. Как всегда, это были детские домотканые рубашки наших родителей и такие же подштанники.

Тем, кто не знает, что такое подштанники, популярно объясняю. Подштанники — это прародитель всех видов сегодняшних трусов и плавок. Они чем-то были похожи на шаровары, но только из более плотной материи и укороченные буквально до колен. Одним словом, историческая вещь.

Вот в таком фасоне мы и красовались на огороде и в лесу. На все наши просьбы дать нам наши плавки бабушка неизменно отвечала: