Чтение онлайн

Скороход шмыгнул за дверь и напоследок крикнул:

— Ты еще обо мне услышишь!

«Как выглядит родовая усадьба Лютиковых?» — задавался я вопросом, когда в Ветлужском уезде пересел на повозку до Турово, где находилось мое с братом имение.

Ветлужский уезд назывался так из-за того, что рядом протекала река Ветлуга. Уезд был шумным, чувствовалось, что речные пути способствуют торговле. На вокзале я заметил составы товарных вагонов, рельсы тянулись в сторону речного порта. Среди толп людей мелькали загорелые и обветренные лица моряков и матросов.

Дорога в Турово уводила прочь от этой процветающей оживленности.

Стоял солнечный день, весна все больше походила на лето. Со мной в повозке ехало девять пассажиров. Половина из них крестьяне, несколько горожан и супружеская пара служилых дворян. Последние чувствовали себя в этом обществе неуютно, но, увидев меня, расслабились. Да-а, знали бы они, что едут в одной повозке с волколаком, эффект был бы обратным.

Извозчик травил рыбацкие анекдоты, то и дело оглядывался с козел, чтобы проверить, слушают ли его. Слушали без энтузиазма, анекдоты были настолько бородатыми и заезженными, что я их слыхал даже в своем мире.

Я пересел поближе к козлам и, облокотившись на бортик, спросил:

— Что расскажешь про Турово, уважаемый?

Уважаемый извозчик с любопытством глянул на мои темные очки и сказал:

— А чего ж про него сказать, ваше благородие? Хорошенькое предместье, тихое, дружное. Хозяйство там, правда, не обильное, в основном усадьбы дворянские… а-а-а, вы, поди, со службы уволились и домишко себе присматриваете?

— Нет, на малую родину приехал. Давно здесь не был. Можно сказать, никогда.

— Эт хорошо! Родная земля, она сердце греет.

Ощущение у меня было и вправду такое, будто еду на дачу, где в детстве рыбачил и пропадал в лесу, а позже катал на мопеде конопатых девчонок, дружил и дрался с другими подростками. Вспомнился вкус клубники и первый поцелуй на чердаке.

— Бьюсь об заклад, — продолжал извозчик, — что как слубжу свою отслужите, так сюда и вернетесь. Тут много вашего брата живет, служилых то бишь. Будете с ними на охоту ездить, байки у камина травить да детишек растить.

— Рановато мне пока на пенсию, отец.

— Оно и видно. Но, помяните мое слово, ваше благородие, так и будет. Ежели, конечно, ничего с вами плохого не приключится, тьфу-тьфу-тьфу! А вы, собственно, из какого роду будете?

— Лютиковы мы.

Извозчик вздрогнул и покосился на меня.

— Чего? — спросил я.

— Нет-нет, ничего. А что я? Я ничего.

Оставшуюся дорогу извозчик молчал, забыв все свои анекдоты.

Я задал еще пару вопросов, но он отвечал односложно или уклончиво, после чего снова погружался в угрюмое молчание. Я оставил его в покое.

Чуйка заворочалась в животе холодной жабой, но и без нее было понятно, что что-то здесь нечисто.

Когда доехали до Турово, и пассажиры начали вытаскивать из телеги свои сумки и чемоданы, я протянул извозчику пять копеек на чай. Он взял деньги без всякого энтузиазма, несколько секунд подержал монеты в руке, словно раздумывая, не швырнуть ли их мне лицо, но потом все-таки убрал в мешочек на кушаке.

— Благодарю, — коротко сказал он.

Турово действительно отличалось от сельских волостей, какие мне доводилось видеть. Здесь были широкие улицы, добротные каменные и бревенчатые дома находились на почтительном расстоянии друг от друга. Некоторые и вовсе стояли поодаль, на опушке леса или на холме.

Местный мальчик подсказал мне, где искать усадьбу Лютиковых.

— Мимо не пройдете, дяденька, — сказал он.

— Почему? — спросил я, но он уже убежал. У него явно были дела поинтереснее, чем болтать с прохожим.

Приближаясь к нужному месту, я почуял запах гари.

Теперь понятно, почему издали я не увидел усадьбу. От нее остался только забор и покосившийся сарай.

Там, где когда-то стоял родовой дом Лютиковых, громоздились обугленные бревна. Землю покрывал пепел и почерневшие осколки черепицы. Судя по тому, что из центра пожарища еще поднимались струйки дыма, опоздал я не больше чем на сутки.

Ядро в груди рыпнулось, зарычало в растерянности, не зная, на кого кинуться. Было у меня одно предположение на этот счет…

Ворота оказались закрыты. Я скомандовал Ядру направить Ярость в руки. Горячий поток внутри заставил волосы на запястьях встать дыбом. Пальцы захрустели и удлинились, вытянулись черные когти, похожие на консервные ножи.

Я вскарабкался по забору и спрыгнул на землю. Как там сказал извозчик? Родная земля греет? Я угрюмо усмехнулся. Пепелище действительно было еще теплым, хоть картошку запекай. По опыту я знал, что пожарище может тлеть неделями, так что бегать и искать виноватых явно было поздно.

Я вернул рукам человеческую форму. Ядро сделало это с большой неохотой, и я его понимал. Зуб за зуб, око за око… пепел к пеплу — это, кажется, из другой оперы, но глубоко внутри у меня зародилось желание сжечь того, кто это сделал.

Было тихо, только птичьи трели раздавались в зарослях черемухи вдоль забора. Осматриваясь по сторонам, я не спеша двинулся в сторону сарая. Под сапогами захрустели осколки черепицы.

Вдруг дверь сарая распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Мне навстречу выбежал мужик с топором в руке.

— Ты еще кто такой?! — гаркнул он.

Я остановился и показал пустые ладони. Палаш мирно висел на поясе.

Мужик сделал несколько шагов вперед, прищурился на полуденном солнце. Опустил топор.

— Мать честная, Георг! — пробормотал он. — Барин, откуда вы тут?

Со слов Игоря, в усадьбе оставался некий старик Ефим. «Если еще не помер», — сказал он тогда. Кто ж знал, что старик переживет усадьбу.

Стариком его можно было назвать только с натяжкой, так, мужчина с первой сединой. Несколько глубоки морщин пролегли через его лицо, возраста прибавляла неопрятная борода. Видать, двадцатилетний Игорь расценивал это как глубокую старость. Из-под черных бровей Ефима выглядывали блестящие пытливые глаза.

— Да вот, решил нагрянуть с визитом, соскучился, — сказал я. — Ефим, здесь, кажется, был дом. Куда ты его дел?

Ефим замычал сквозь сжатые зубы и махнул рукой.

— Обижаете, барин. Я пытался все потушить, но эти супостаты отказались помогать… — Вдруг он снова вскинул топор, мозолистые пальцы сжали топорище. — А правда ли, что про вас болтают, барин? Волколак, говорят!

Повисла пауза. Я не хотел сходу настроить Ефима против себя, но и юлить не собирался.

— Волколак, — кивнул я. — Боишься?