Чтение онлайн

Парень посмотрел на свою бионическую руку, и полностью удостоверился в том, что он во сне. Рука была живой и здоровой, внутри нее не было никакого лезвия сверхострого дорогого ножа. Андрей услышал рядом с собой громкий чих, и в воздух, или же в воду, поднялась целая туча песка. Налетевший поток унес ее от него в сторону, и парень увидел перед собой лежащую на дне круглую плиту, на которой было грубо высечено лицо Матери-природы. Лицо еще раз чихнуло и открыло глаза.

— Нет, наверное, я все-таки не сплю, а схожу с ума…

После его слов каменная харя сделала попытку подняться и встать на ребро, подобно большой монете. Богиня дикарей пристально посмотрела на него и произнесла чистым, мягким, поистине божественным голосом:

— Нет, братик мой, ты не сошел с ума, просто ты уже почти умер…

Комментарий к Возвращение на Терку

Дорогие читатели, в следующей главе мы не сможем как в рассказах о сыщике Шерлоке Холмсе узнать всю фабулу романа (По количеству страниц, работа незаметно приблизилась к роману), поскольку об этом мы узнаем лишь через одну главу. А в следующей главе мы наконец познакомимся с Джоре, которые остались за границей нашего повествования. Небольшая глава будет написана по мотивом кибериады Станислава Лема, Джоре будут представлены как некие фрики, с омерзением относящиеся ко всему органическому, и стремящиеся как можно больше частей тела заменить на бионику. Бедолаги бесплодно борются над тем, чтобы заменить кисель мозгов на жесткую интегральную плату и обрести таким образом верх над смертью и живой природой. Наши персонажи будут вдвоем работать… об этом не будем, я хотел сказать пока об другом.

Предлагаю вам поучаствовать в написании одной из сцен. Эти два киборга беседуют между собой и один хвастает другому, как он так удачно и хорошо заменил себе что-то там… (это нужно еще подумать), а другой расспрашивает его и понимает, что друг тупо облажался и сделал полную хрень. Получается некоторая гаджетомания в мире пропитанном трансгуманизмом. Нужно чтобы получилось немного пошло, глупо, и в тоже время чуть весело. Я пока ничего не могу сообразить по этому поводу.

В общем, если есть желание, то можете написать свою идею, которую я постараюсь использовать в работе для этой сцены. А пока почитаю Лема, последний раз эти рассказы я открывал очень давно, и ничего уже не помню.

========== Слив ==========

Мир Джоре. Центральная ось. Институт кибернетического моделирования творческого процесса. 6031-й год от первого оборота Великой Шестеренки.

Флаер с оригинальным исполнением в виде медной ванны из органической бронзы со стеклянно-фианитовой крышкой завис над парковкой и пошел на посадку. Конструктор Клапауций, получивший в свое время диплом Перперуальной Омнипотенции с отличием, выбрался из своего уникального транспортного средства, коим он по праву гордился, и прошел по дорожке из желтого кирпича ко входу в гигантский куб, обшитый зеленым рифленым металлопрофилем для заборов. Его фасадом служил квадрат безо всякой вывески, причем одна сторона была чуть более четырехсот метров, а вторая — менее. Лишь горстка высокозамененных инженеров, как лучших представителей расы Джоре, имела доступ сюда, в самое сердце передовой научной мысли, где лучшие ученые современности бились над загадками бытия. Несомненно, к таким передовым ученым относился и Клапауций, где он совместно со своим другом и великим коллегой Трурлем занимался многими прорывными и одновременно рискованными экспериментами.

Огромный ангар покрылся инеем и потрескивал от холода, прочные конструкции накрывали вычислительный центр невиданной во вселенной мощности надежным термосом многослойной защиты из минеральной руды. Охранный ИИ узнал о приближении уважаемого инженера-конструктора и гостеприимно распахнул перед ним все три створки входной двери. Клапауций вытер ноги о пластиковый коврик с мерзким рисунком органического сердца и, тяжело постукивая по блеску лакированного покрытия деревянного пола стельками от сапог, двинулся по узкому коридору к центру сооружения. Через каждые десять метров ему приходилось останавливаться и ждать открытия очередной толстой секционной заслонки. Пройдя двести метров изоляции, он оказался в просторной линзообразной сфере, здесь ряды крупных прямоугольников стояли в три этажа. В них располагалось научное оборудование, обслуживающие системы, помещения для персонала, и самое главное — четыре уникальных реактора, работающих на обогрев этого сооружения день и ночь и пытающихся не допустить снижения температуры ниже допустимого порога. Тысячи излучателей потребляли сотни гиганайтов энергии в час, чтобы без остатка все их отправить в жадную бездонную глотку вычислительных ядер, выполненных на основе кровавых друз. Большей частью надзор и обслуживание за этими реакторами с системой обогрева и входило в основные служебные обязанности сменных инженеров Трурля и Клапауция.

Клапауций зашел в первую ближайшую дверь, и попал в помещение операторной, заставленное минимальным количеством мебели. Настоящей гордостью их комнаты был широкий и просторный в два этажа потолок, декорированный резными завитками. Конструктор Трурль перед пультом с многочисленными экранами развалился так, словно это сам мастер Эхтеандро возлежал в кресле в своих покоях. Дорогой коллега был одет в один пиджак от фрака, и так же как и Клапауций был высокозамененным Джоржиком. Все органы и ткани кроме мозга у него были заменены на новейшие биотехнологические прибамбасы. Сейчас он отвлеченно поглядывал тремя серебристыми гляделками на изотермы-изобары и прочие графопостроительности технологических процессов на экранах, и привычно гонял гайку правой рукой. Ажурные чугунные ребра его грудной клетки слегка раздувались, эмитируя дыхание, а стимпанковский скворец раскачивался внутри нее на жердочке — прямо на том месте, где должно было располагаться сердце. Сам Трурль закинул все свое четыре ноги на подлокотники кресла из эбонитового дерева, и задрал на шарнире вверх приваренный на лобке болт, выполняющий у него роль вибратора для сексуальных утех. Конструктор был ярым женоненавистником, и принципиально поставил себе вместо высокотехнологичного устройства для сладострастия простую незамысловатую механику. Теперь в минуту раздумий и творческого поиска он просто гонял по резьбе вверх-вниз гайку на двадцать семь, и уже не желал большего. Такое времяпровождение в форме некоторой медитации у него стало настолько привычным, что правая рука уже сама собой, на уровне рефлексов, делала нужные движения без постоянного контроля мозга. На шее вместо бабочки у него висел шнурок с маленькой святой Шестеренкой из кровавых друз, а также жестяная фляжка, которую этот умелец выковал когда-то собственноручно из куска сыромятного железа.

— Ты все дрочишь?

— И вам не хворать, дорогой коллега!

— Смену уже принял?

— Да, эти олухи из дневной смены опять немного задержались, все у них не слава богу! Ты что так припозднился? Опять какие-то срочные дела были?

Друзья были знакомы уже очень давно, но постоянно соперничали между собой и каждый раз старились подзадеть друг друга. Но несмотря на то, что это фланирование могло выглядеть со стороны на грани фола, были они настоящими коллегами и их объединяла крепкая мужская дружба. Поэтому когда несколько лет назад конструктор Трурль попал в этот проект, он постарался всеми силами перетащить сюда своего напарника и извечного оппонента Клапауция. Который сейчас сокрушительно вздохнул и начал свою очередную печальную историю:

— Мне кажется, я никогда не смогу понять эту загадочную женскую душу…

Стойкий холостяк и отпетый женоненавистник коллега Трурль после этой фразы так оглушительно зевнул, что снова у него заклинило челюсть. Инженер был подобен сапожнику без сапог и уже несколько лет не мог починить застарелую поломку, ограничиваясь, как всегда, резким ударом с локтя себе в висок. После чего его серебристые гляделки даже прослезились на секунду, а сам Трурль припал к горлышку фляги, отпив пару глотков дорогого сорта машинного масла, смазывая проклятый сустав и катая дивный ароматный букет на языке. Наконец, он кивнул подбородком, призывая продолжить печальный рассказ.

— И ведь так хорошо ухаживал за ней, ты не поверишь, она была для меня просто начинающей богиней! И так все плохо кончилось…

— Я что-то запутался, просвети меня, перед кем ты на этот раз преклонил ноги и что там за дивную принцессу омрачил? Меня прям-таки грызет червь недоверия, истинно ли эта дева из числа высокозамененных джоре?

Клапауций часто и очень искренне влюблялся, это было уже не однажды на памяти его друга, но каждый раз что-то происходило не так, и ему приходилось порывать связь, а потом находить утешение в жалобах товарищу на превратности судьбы. Конструктор Трурль уже свыкся с этой ролью жилетки для слез, и даже находил в этом какое-то успокоение и дополнительную причину для стойкости своих взглядов. Тем не менее товарищ никогда не рассказывал о своей связи, пока она не была порвана, и таким образом он еще не знал, с кем на этот раз обломался его незадачливый коллега. Вот и сейчас его профиль и фасад лица все больше покрывался загадками, что и прорвало брешь в ранее прочной плотине конфиденциальности Клапауция.

— Анна-Тереза-Мария-Динамо из отдела статистики…

Друг ухнул, и с сильным хлопком обратной стороны ладони ударил по колену левой задней ноги.

— Что, эта вертихвостка из отдела статистики, с тремя сиськами и модными нынче надутыми медными булками?

Клапауций печально вздохнул — ему доставило огорчение воспоминание об этих навсегда утраченных прелестях — и он добавил немного расстроенным, с небольшими нотками восторга в голосе:

— А еще у нее очень миловидный голос, и таки ушки, которые совсем не длинные, а только в самой верхней части чуть удлиненные сантиметров на семь… и прекрасная дуделка вместо носа…

— Ну, одной дуделкой сыт не будешь… Не пойму сразу, что ты нашел в этой прошмандовке, она же злая на язык, как дюжина чертей, неужели ты не видел, в какое пекло лезешь?

— Не злая, а остроумная.

— Это поначалу остроумная, пока говорит о других, а как поживешь с такой бок о бок пару месяцев, так узнаешь, на кого она это жало выпускать начнет, превратив в подушечку для булавок! Неужели ты не чувствовал опасность за свою жизнь?

Клапауций развел клешнями в стороны.

— Сам не пойму, такая страсть, так меня к ней тяготило…