Воспитание поколений
Шрифт:
Маяковский сказал интервьюеру, что хочет показать в этом стихотворении «общественный характер труда». Показал он не только это — значительно больше: как увлекателен серьёзный, добротный труд, как охотно выполняют его люди, каждый свою работу и все вместе общую.
В стихотворении «Конь-огонь» малыш ещё потребитель чужого труда. Радостно и дружно мастера работают для него. И читатель видит, как спорится труд, когда «вместе взялись все за дело».
Но надо же и о своем труде подумать.
У меня растут года — будет и семнадцать. Где работать мне тогда, Чем заниматься?Так начинается стихотворение «Кем быть?».
«Будет и семнадцать» — не значит, что уже приближается этот рубеж между учением и работой. Нет, стихотворение написано для детей, ещё увлечённых игрой в трамвай и кондуктора, в доктора и больного. Маяковский воспроизводит обычную ребячью игру, но неприметно поворачивает её к первым размышлениям о выборе профессии уже всерьез.
Тут снова Маяковский говорит про общественный характер труда. Но главное для него теперь не совместный труд — это основная тема стихотворения «Конь-огонь», здесь она побочная, — а радость всякого труда для общества. Поворот от игры к «правдашней» жизни найден на этот раз в том, что труд доставляет радость совершающему его, если он нужен другим, приносит пользу людям. Говоря категориями «взрослого» мышления, речь идет о сочетании личных интересов с общественными. Маяковский сумел эту идею перевести на язык ребячьих интересов, игр и размышлений.
Кем бы ни представлял себя мальчик, от имени которого ведётся рассказ, — столяром, инженером, рабочим, врачом, шофёром, летчиком, — он не забывает о цели труда.
Хороший дом, большущий дом на все четыре стороны, и заживут ребята в нём удобно и просторно, —мечтает будущий инженер-строитель.
Только скажите, вам куда надо — без рельсы жителей доставлю на дом, —обещает будущий шофер.
Все эти и подобные им строки даны без нажима, вплетены в рассказ естественно, непринуждённо, но с мягкой настойчивостью они повторяют всё ту же мысль: трудиться надо для других и это даст радость тебе.
Каждая «примерка» мальчика к профессии сопровождается рефреном:
Столяру хорошо, а инженеру — лучше, я бы строить дом пошёл, пусть меня научат. ……………………………… Быть шофёром хорошо, а лётчиком — лучше, я бы в лётчики пошёл, пусть меня научат.Трудно выбрать. Буйно разыгрывается фантазия мальчика, его захватывает радость огромных возможностей, радость ощущения своей ещё не созревшей, но готовящейся к действию силы, радость стремления к борьбе и победе.
Дух захватывает:
Сдавайся, ветер вьюжный, сдавайся, буря скверная, открою полюс Южный, а Северный — наверное.Ветер вьюжный надувает парус жизни торжественным маршем, предвещающим богатую судьбу, мечтой о победе над стихиями кончается игра, серьёзность и значительность которой скрыта за непосредственностью весёлого, задорного рассказа.
Воспитательная идея стихотворений «Конь-огонь» и «Кем быть?» выражена не декларативно: ощущение радости труда возникает из рассказа о содержании труда.
В стихотворении «Конь-огонь» поэт всё время приостанавливает развитие сюжета, чтобы сосредоточить внимание читателя на руках мастера, столяра, художника. Рельефность и темпераментность изображения простых рабочих процессов в стихотворении «Кем быть?» создают напряжение стиха, всё повышающееся к концу, — от билетика, который продаёт кондуктор трамвая, до стремления лётчика достигнуть звёзд и Луны, до убеждения матроса, что он «откроет полюс Южный, а Северный — наверное».
Разнообразие быстро сменяющихся изображений труда поддержано подвижностью, гибкостью ритма, поступь которого меняется в соответствии с движением игры.
Боевым призывом к труду начинается описание заводской работы:
Вставай! Иди! Гудок зовёт, и мы приходим на завод.Разбивка и синтаксическое строение первых трёх строк диктует отрывочное произнесение с чёткими паузами. Это не только призыв — почти приказ. А последняя строка льётся плавно, словно широко раскрываются перед мальчиком ворота цеха.
На заводе:
Народа — уйма целая, Тысяча двести. Чего один не сделает — сделаем вместе.Двухударные строки (вторая и четвёртая), чередующиеся с трёхударными, не только передают взволнованность, вызванную зрелищем цеха, — они сильными ударениями и длительными паузами, которых требует здесь ритмическое строение («тысяча // двести», «сделаем // вместе»), выделяют самое важное: множество рабочих и общий их труд.
Но вот изображается самый труд, его содержание. Теперь энергичные двухударные строки господствуют.
Можем железо ножницами резать, краном висящим тяжести тащим; молот паровой гнёт и рельсы травой.А как только приостанавливается описание работы, чтобы подвести итог увиденному, сделать вывод, ритм меняется, ударение переходит с первого на второй слог строки (резкость перехода несколько смягчена тем, что и последняя строка описания — «машинами правим» — начинается с неударного слога):
Работа всякого нужна одинаково. Я гайки делаю, а ты для гайки делаешь винты.Поэт возвращается к изображению работы, она становится всё напряжённее — и напряжённее ритм стиха. Всё меньше безударных слогов между ударениями.
Болты, лезьте в дыры ровные, части вместе сбей огромные. Там — дым, здесь — гром.Работа кончена, снова меняется ритм: вместо двухударного дольника — четырёхстопный ямб.
И вот вылазит паровоз, чтоб вас и нас и нёс и вёз.