Чтение онлайн

При этих словах любимого мужа безграничное счастье захлестнуло Мейбелл. Подобную радость она испытала в Солсбери, когда узнала, что король Яков отменил ее казнь. Ее снова вернули к жизни, и в эту чудесную минуту она окончательно поверила в то, что Альфред ее действительно любит так же сильно, как и она его.

Граф Кэррингтон бережно проводил ослабевшую от переживаний жену в ее спальню, а сам, несмотря на позднее время, отправился в Кенсингтонский дворец к королю Вильгельму. Король не отказал ему в аудиенции, и Альфред обратился к своему венценосному другу с просьбой оградить его жену и его честное имя от поползновений зарвавшегося герцога Мальборо.

Вильгельм хмуро выслушал рассказ графа Кэррингтона и сердито заметил ему:

— Говорил же я тебе, Фред, женись на добропорядочной женщине. От этой леди Уинтворт у тебя одни неприятности.

— Ваше величество, леди Мейбелл является для меня самой подходящей женой. Только она может заставить меня вести себя добропорядочно, — нежно улыбаясь при упоминании своей дорогой супруги, сказал граф Кэррингтон.

— Хорошо, я вмешаюсь в это дело и положу конец всяким скандалам, затрагивающим честь моих министров, — решил Вильгельм Третий. — Писаки должны уяснить себе, что им не дозволено порочить моих приближенных.

— Премного благодарен вам, ваше величество, — низко поклонился граф Кэррингтон, зная, что Вильгельм всегда держит свое слово.

Кроме разноса, устроенного газетчикам, король сделал внушение самым рьяным сплетникам и сплетницам, дав им понять, что их ждет опала, если будут продолжать клеветать на молодую жену графа Кэррингтона. Уяснив, что леди Эшби является неприкасаемой особой, злые языки утихли, а герцогу Мальборо оставалось в бессилии кусать себе губы.

В очень скором времени графу Кэррингтону довелось воочию узреть, насколько упорной сделалась злость Джона Черчилля, направленная на него и его молодую жену. Воспользовавшись свободным досугом, наставшим после упорных дней работы на посту министра, Альфред Эшби решил, что ему не помешает возобновить некоторые светские связи с видными вельможами, с которыми он, по причине своей занятости, давно не встречался. С этой целью он отправился вечером третьего августа на мужское собрание в клуб «Уайтс». Это был клуб привилегированный, известный тем, что членами его становились только отпрыски наиболее знатных фамилий. Попасть в него было труднее, чем в любой другой лондонский клуб. Многие лорды не были обременены заботами о хлебе насущем и потому тратили время на игру в карты, попойки, ухаживания за дорогими куртизанками и общением друг с другом в клубе «Уайтс». Но в этой среде аристократических сливок попадались вполне достойные и умные представители своего сословия, вот они интересовали Альфреда в первую очередь.

Войдя в холл «Уайтса», граф Кэррингтон справился у дежурного лакея о лорде Джеймсе Уинтоне. Лакей с поклоном направил его в буфетную. Альфред вошел в закусочную и первым делом увидел сидящего за столом герцога Мальборо, который при свете вечерних сумерек заливал свою неудачу с Мейбелл Уинтворт крепким бренди в окружении близких ему офицеров. Алкоголь, впрочем, не слишком помогал герцогу опьянеть и забыть роковую обольстительницу, поэтому он сразу узнал счастливого супруга неуступчивой особы и уставился на него взглядом, полным безграничной ненависти. Альфред спокойно встретил этот взгляд неудачливого соперника и отправился к тому концу стола, где находился интересующий его лорд Уинтон. Лорд Эшби не испытывал никакой злобы против Мальборо; напротив, ему было жаль его, поскольку он хорошо представлял себе какое это несчастье — быть лишенным любви очаровательной Мейбелл.

Давние приятели в знак приветствия пожали друг другу руки, и граф Кэррингтон заказал себе пунш на целый час пребывания в клубе. Он внимательно выслушал о проблемах Джеймса Уинтона, и даже дал ему пару советов, как справиться с временными трудностями, когда до его слуха донесся язвительный голос Джона Черчилля, упоминающий его жену. Появление графа Кэррингтона словно пробило стену молчания герцога Мальборо, и он говорил, говорил, давая выход своему гневу и накопившемуся раздражению.

— Знаете, джентльмены, нет ничего тайного, что не стало бы явным, — глумливо отметил он. — Можно было, конечно, пожалеть его светлость королевского министра графа Кэррингтона, женившегося на известной шлюхе его величества Якова Второго, если бы сам граф не увлекался чересчур походами в дома терпимости. А так, распутник и шлюха составляют очень даже гармоничную пару.

Услышав эти оскорбительные слова, Альфред Эшби поднялся и, несмотря на то, что испуганный назревающим скандалом лорд Уинтон пытался удержать его возле себя, направился к группе военных, в которой председательствовал Джон Черчилль.

Подойдя к Черчиллю, граф Кэррингтон похлопал его по плечу, и ровным голосом сказал:

— Эй, милорд, вы так складно говорите, что мне захотелось присоединиться к вашим собеседникам. Все, что вы сказали про меня — чистая правда, в этом я к вам претензий не имею, но вот что касается моей жены — не потому ли вы обзываете ее нелицеприятными словами, что она отказалась стать вашей шлюхой?!

— Если вы будете продолжать в том же духе, я вас ударю! — тут же ощетинился герцог Мальборо.

— А я проткну вас шпагой, — невозмутимо заявил граф Кэррингтон. — Как проткну шпагой любого, кто осмелится утверждать, что моя жена леди Мейбелл — не есть чистый непорочный ангел во плоти!

— Вы вызываете меня на дуэль? — на губах Мальборо зазмеилась недобрая усмешка.

— Наконец-то до вас дошло! — удовлетворенно произнес граф Альфред.

— Джентльмены, король Вильгельм недавно издал указ, строжайше запрещающий дуэли! — пытался напомнить спорщикам лорд Уинтон.

— Я принимаю ваш вызов, — сказал герцог Мальборо, и повернулся к одному из своих собеседников. — Рэтклифф, будьте моим секундантом.

Граф Рэтклифф поклонился своему покровителю, и повернулся к Альфреду.

— Ваш секундант, милорд? — вопросительно произнес он.

Граф Кэррингтон обратился к лорду Уинтону.

— Окажите мне честь, Джеймс, — вежливо попросил он, и его осторожный друг не посмел отказать ему в просьбе.

Два секунданта отошли в дальний угол и обсудили условия дуэли. Поединок на шпагах должен был состояться следующей ночью в загородном Гайд-парке, чтобы не привлекать излишнего внимания. Дуэли всегда вызывали к себе повышенный интерес, а теперь, когда предстояло сражаться министру финансов и главнокомандующему армией, толки должны еще больше увеличиться.

Мейбелл узнала о предстоящей дуэли между своим мужем и герцогом Мальборо на следующий день. Она, как обычно, когда была хорошая летняя погода, отправилась на променад в Сент-Джеймский парк, и там к ней присоединилась ее светская приятельница маркиза Энн Бакхерст. Они прошлись по дорожкам парка, обмениваясь впечатлениями. Придворные дамы степенно прогуливались, и, не выказывая ни тени гордости или презрения, с улыбкой встречали восхищенные взгляды горожан. Здесь был мир позолоченных экипажей и дорогих ливрей, река блестящего атласа и дорогого шелка, текла беспрерывным потоком, не останавливаясь ни на минуту. Мейбелл увлеклась беседой с маркизой в этом мирном месте и не заметила, как постепенно наступил вечер, и солнце стало бросать на землю свои последние лучи. Между тем, маркиза Бакхерст в душе завидовала молодой и счастливой графине Кэррингтон. Ее лучшие годы остались позади, и она с трудом выносила радость своей юной приятельницы, которая всегда находилась в хорошем настроении. От своего мужа, бывшего свидетелем сцены, разыгравшейся между лордом Эшли и герцогом Мальборо, она знала о предстоящей дуэли, поэтому, улучив подходящий момент, она произнесла с лицемерным вздохом:

— Видно, вы не слишком сильно любите своего супруга, как стараетесь меня в этом уверить, дорогая Мейбелл.

— Почему вы так говорите, леди Энн? — озадаченно спросила ее молодая женщина.

— Как же, граф Альфред этой ночью должен драться насмерть с герцогом Мальбром, — кстати, из-за вас, моя милая — а вы веселы и беззаботны, как птичка! — со строгим взглядом упрекнула ее маркиза.

— Откуда вы это взяли? — побледнела Мейбелл. Она искренне считала, что после вмешательства короля Вильгельма им с Альфредом больше ничего не грозит.

— Весь Лондон об этом говорит, — торжественно ответила маркиза Бекхерст, радуясь про себя тому, что ее парфянская стрела достигла своей цели. Невозмутимость и некая закаменелость ее морщинистого лица убедили Мейбелл в том, что та сказала правду. Объятая ужасом, молодая графиня Кэррингтон круто повернулась и побежала к своему экипажу, даже не попрощавшись к нескрываемому возмущению чопорной маркизы.

Она нашла мужа в столовой, где он пил вечерний чай. Выражение спокойного лица Альфреда не предполагало никаких выходящих из ряда вон событий, но Мейбелл догадывалась, что он не считает дуэль тем событием, ради которого стоит поднимать шум. А сама Мейбелл волновалась за них двоих. Она быстро сняла и отбросила в сторону свою вдруг ставшую мешать ей шляпу, и подбежала к мужу.