Чтение онлайн

Когда Альфред доехал до парка Уинтвортов, его бдительность несколько притупилась, и он отпустил своих телохранителей, полагая, что вблизи большого поместья волки не осмелятся проявить себя. Он соскочил с коня, и его лицо осветилось нежной улыбкой при виде Арабеллы, гуляющей со своим сенбернаром Клаудом. Неподалеку от них прохаживалась юная Алиса со своим маленьким питомцем на руках. День был ясный, солнечный, старый парк, в котором пробуждалась новая жизнь, так и располагал к длительным прогулкам и веселым играм. Граф Кэррингтон сначала подошел к Алисе и спросил, глядя на малыша, на шее которого висел амулет с заячьей лапкой:

— Это и есть наш маленький принц?

— Да, ваша светлость. Он очень спокойный и хороший ребенок, — почтительно ответила ему пятнадцатилетняя няня.

— Дай мне его, милая, — сказал граф Кэррингтон, и Алиса послушно протянула ему малыша. Альфред бережно взял ребенка на руки, испытывая какое-то удивительное душевное тепло от его тяжести. Когда-то новость о будущем появлении этого мальчугана на свет сделала его самым несчастным человеком на свете, сын Якова Второго и Мейбелл был для него живым свидетельством измены его возлюбленной. Но теперь Альфред не вспоминал о своем гневе, этот славный малыш, доверчиво смотревший ему прямо в глаза, был для него частицей его дорогой Мейбелл, и он принял его всем своим сердцем, словно Карл был его сыном тоже.

Арабелла подбежала к нему, требуя от него своей доли его внимания, и граф Кэррингтон отдал Карла Алисе со словами:

— Долго не задерживайся в парке, милая. Ребенок еще слишком мал, и недавно перенес серьезную болезнь.

— Я только соберу первоцветы, — госпожа Мейбелл их очень любит, — и потом мы с Карлом вернемся в дом, — сказала ему юная няня.

Альфред одобрительно кивнул ей головой — идея порадовать Мейбелл весенними цветами понравилась ему, и Алиса, положив мальчика в плетеную корзину, стоящую на парковой скамье, принялась собирать цветы, выглядывавшие из-под талого снега.

Арабелла увлекла отца дальше по парковой дорожке, желая показать ему дупло дуба, в котором жил ручной ворон Уинтвортов Лорд Лауд. Альфред вслушивался в ее оживленное щебетание, и чувство безграничной любви и счастья все больше начинало наполнять его сердце. Теперь его былой отказ от Мейбелл представал перед ним еще большей ошибкой, чем прежде. Ему следовало жениться на ней сразу же, как только к нему вернулось его былое положение в обществе хотя бы ради этой чудесной девчушки, которая без труда вертела им как хотела. Он должен был узаконить Арабеллу, плоть от плоти своей, и в награду получить возможность наслаждаться ее безотчетной любовью к нему.

После визита к важному ворону дочурка потребовала, чтобы он рассказал ей сказку. Альфред, не в силах устоять перед ее просительной улыбкой, принялся что-то говорить ей о волшебных единорогах. Арабелла слушала, затаив дыхание, и ее безмолвное восхищение было для него лучшей наградой. Еще никогда графу Кэррингтону не сопутствовал такой успех от его выступления, и он готов был рассказывать ей чудесные истории хоть целый день. Но их общение прервала старая Дженни, которая увела девочку и Клауда купаться.

Альфред подумал со щемящим чувством о том, как хорошо было бы, если Мейбелл прошлась с ним сейчас по прекрасному парку, исполненного обновления природы. Тогда они забыли бы обо всем на свете от счастья взаимной любви, среди деревьев с лопнувшими почками и появляющихся из-под земли цветов. Однако доктор Харви продлил заточение Мейбелл еще на неделю, и часто заставлял ее пить снотворное для восстановления ее сил. Альфреду оставалось утешаться только надеждой на скорое воссоединение с любимой, которое уже явно было не за горами. Он думал о желанном свидании, не замечая, как идет время, и его грезы прервало неожиданное появление насмерть перепуганной Алисы, стремительно бегущей к усадьбе. Девушка машинально прижимала к груди падающие из ее руки первоцветы, плохо соображая, что она делает.

— Алиса, что случилось?! — встревожено спросил граф Кэррингтон.

— Ох, милорд, из кустов орешника появился огромный волк. К счастью, я была далеко от него, и он меня не заметил, — затараторила юная крестьянка.

— А Карл? — воскликнул Альфред, меняясь в лице при мысли об опасности, которая грозила несмышленому ребенку.

Тут запаниковавшая девушка вспомнила о доверенном ей малыше, и в отчаянии всплеснула своими руками, окончательно рассыпая собранные ею цветы.

— Мой маленький господин! Его, наверное, уже съело серое чудовище!!! — в отчаянии запричитала она, и крупные как жемчуг слезы появились на ее светлых ресницах.

— Алиса, беги в усадьбу за подмогой, а я пойду за ребенком и постараюсь отбить его у зверя, — резко произнес граф Кэррингтон.

Решительный тон графа словно вселил решительность в пугливую девушку. Она кивнула в знак понимания головой, и во весь дух помчалась к поместью звать на помощь. Альфред же побежал в сторону скамьи, на которой он в последний раз видел мальчика. Никогда еще он так быстро не бежал стремительно, отчаянно, на разрыв сердца. Страх не успеть изо всех сил подгонял графа Кэррингтона, и немыслимая скорость туманила его взгляд. Проклятая скамейка все не появлялась и не появлялась, словно ее местонахождение заколдовали шаловливые эльфы.

Альфред уже в ужасе подумал, что он ошибся в выборе дорожки, когда перед ним предстала вожделенная плетеная корзина с ребенком. Также увидел он волка, медленно приближающегося к скамье. Это был молодой трехлеток; голод и недостаток жизненного опыта заставил его забыть об осторожности и рискнуть попыткой найти добычу возле большого скопления людей. Зверь, конечно, не видел ребенка за плетеным бортом, но запах нежной плоти будоражил его, заставляя в предвкушении пищи раздувать свои ноздри и искать источник заманчивого запаха. Граф Кэррингтон с одного взгляда оценил ситуацию — спасти Карла можно было, если отвлечь внимание волка на себя самого. И Альфред открыто выступил вперед, доставая из пояса заряженный пистолет. Но он недооценил быстроту реакции оголодавшего и обозленного хищника. Едва под шагами мужчины хрустнули сломанные сучья деревьев, как волк молниеносно повернулся в сторону неожиданно появившегося противника. Его губы злобно задрожали, шерсть на шее и плечах поднялась дыбом, когти судорожно впились в снег, и все тело изогнулось, приготовившись к прыжку. Альфред не успел выстрелить, волк набросился на него, и его клыки сжали правую руку графа Кэррингтона, выронившего пистолет. Человек и животное покатились по снегу, яростно отстаивая свое право на жизнь, пока не столкнулись с комелем старого орехового дерева. Искусанной рукой граф Кэррингтон сжал волчью пасть, не давая зверю впиться себе в горло. Глаза волка горели сатанинским огнем, все его существо было объято желанием выиграть эту схватку за существование с царем природы — с человеком. Однако ему пришлось иметь дело с противником, которого воодушевляла самая могущественная сила на свете — любовь. Альфред не хотел погибать, когда его ожидало счастливое воссоединение с возлюбленной Мейбелл, и не хотел отдавать сына своей любимой женщины прожорливой серой твари. Собравшись с силами, он придавил молодого волка к земле, несмотря на свои многочисленные раны, сдавил его за горло и начал душить своими сильными тренированными пальцами. Хищник отчаянно сопротивлялся, но Альфред прижался лицом к волчьей шее и не отпускал его. Через пять минут все было кончено, зверь дернулся в последний раз и затих. Шатаясь, Альфред поднялся и выплюнул изо рта волчью шерсть. Его слух привлек плач ребенка — маленький Карл испугался, что он так долго остается в одиночестве, и протест его маленького сердечка против всеобщего невнимания выразился в непрерывных отчаянных слезах.

— Сейчас, малыш, потерпи немного, — пробормотал Альфред, направляясь неверными шагами к скамье. У него хватило сил добрести до скамьи и взять ребенка на свои окровавленные руки. Мальчик тут же умолк, едва только почувствовал заботу большого и могущественного существа, и даже довольно задрыгал ножками. Альфред прижал ребенка к себе, опасаясь, что из ближайшего леса могут появиться собратья убитого им хищника.

К счастью, скоро к ним подоспела помощь, ведомая Алисой. Когда Альфред уже начал терять сознание от многочисленных ранений и связанного с ними болевого шока, к нему поспешно подошли его слуги, вооруженные как ружьями, так и мощными дубинками. Они быстро соорудили из своих плащей носилки для окровавленного графа Кэррингтона и понесли его в усадьбу Уинтвортов. В доме за пострадавшего лорда Эшби взялся доктор Саймон Харви. Ему пришлось в спешном порядке зашивать глубокие рваные раны графа Кэррингтона на руке и на боку, причем граф потерял столько крови, что Харви начал думать, что его пациент не выживет.

Доктор запретил говорить молодой леди Уинтворт о том, что ее жених получил смертельные ранения в схватке с волком; и похорошевшая и посвежевшая Мейбелл вышла из своего многодневного заточения в спальне, не сомневаясь в скором возвращении Альфреда к ней. Ей сказали, что дела заставили его спешно уехать от нее, и девушка рассчитывала увидеть его перед намеченной свадьбой.

В ожидании любимого она занялась своим свадебным нарядом, помня, что по традиции в нем должно быть что-то старое, что-то новое, нужно заимствовать чужое и иметь в своем наряде что-то голубое. Мейбелл выбрала алмазную брошь — женщины в роду Уинтвортов традиционно цепляли ее к своему подвенечному платью. Новыми у нее оказались туфельки, в которых она намеревалась идти к своей предстоящей семейной жизни. Ее дальняя родственница леди Бренуэлл прислала ей свой кружевной веер, призванный отмахивать от новобрачной все грядущие беды и неприятности. А в отобранной Мейбелл ленте голубой цвет символизировал ее верность и преданность любимому. В 17 веке для английских невест не было каких-либо ограничений, и они одевались в соответствии со своим вкусом и желанием. Хотя обычно в день свадьбы старались одеться понаряднее, вдовы, выходящие вторично замуж, могли облачиться также в черное или коричневое платье. Под запретом был только зеленый цвет; считалось, что шаловливые человечки из страны эльфов могли напакостить невесте, осмелившейся надеть одежду их цвета. Безнаказанно надеть зеленое платье в день свадьбы могли только колдуньи, но молодая леди Уинтворт вовсе не хотела для себя такой сомнительной славы. Мейбелл задумала надеть то платье, которое было на ней в день ее несостоявшейся казни, считая его счастливым для себя, но при этом она хотела переделать его и дополнительно украсить брюссельскими кружевами.