Всё или ничего
Шрифт:
– Опять двадцать пять! – воскликнул Толя и, кладя ладонь на плечо Коли, привычно сказал: – Пошли, друг! Он тоже никак не хочет нас слышать!
Это не было крупной ссорой или даже малой размолвкой. Просто Толя с Колей жили в первом подъезде, а Миша – в третьем. Приветливо улыбнувшись друзьям, он пошел дальше.
– А что, если он прав? – вдруг задумчиво сказал, глядя ему вслед, Коля.
– Что? – решив, что ослышался, переспросил Толя.
– Ну – а вдруг всё то, что он говорит и во что верит, – правда? Представляешь, какую непоправимую ошибку мы тогда с тобой совершим?
Толя недоверчиво посмотрел на Колю. Затем – на уже далеко отошедшего Мишу. Пожал плечами. И ничего не ответил.
А что, собственно, он мог на это сказать?
Чужая боль
Темно-синим, уже не столько весенним, сколько летним вечером детвора весело ловила майских жуков. Только-только появившись из-под земли и расправив крылья, те доверчиво летели на желтый свет фонарей. И… почти тут же, оглушенные, падали на землю.
– Ага! – слышалось торжествующе то в одном, то в другом конце просторного двора. – Есть! Поймал!
– И я тоже!
– А у меня сразу три!
Мальчики и девочки всех возрастов, от пяти лет до пятнадцати (а кое-кому увлеченно помогали даже родители) внимательно озирались вокруг. Заметив крупного, неповоротливого жука, они кидались к нему и сбивали прямо на лету. Кто курткой. Кто фуражкой. А у кого не было ни той, ни другой – прямо плашмя ладонью.
После этого пойманных жуков нанизывали на специально принесенные из дома шнурки или просто суровую нитку. И хвастали друг перед другом живыми ожерельями. Соревнуясь, у кого такое длиннее.
Жуки беспомощно перебирали лапками. Они хотели жить, лететь к свету. Ноне могли. А дети бездумно продолжали это жестокое занятие.
И только одна самая маленькая девочка сидела в сторонке и плакала, жалея майских жуков. За себя и за них.
Ведь сами-то они не умели плакать от боли…
TV-груз
– Алёша, тебе не кажется, что ты слишком много в последнее время смотришь телевизор? – спросил однажды Сергей Сергеевич сына.
– Да есть немножко… – ответил Лёша.
– Немножко?! – вмешавшись в разговор, возмутилась мама. – Да он целыми днями от него не отходит! Я уж не говорю про вечера!
У Лёши с родителями всегда, насколько он помнил себя, и вот уже до одиннадцати лет, были самые доверительные отношения. И он очень дорожил этим. Поэтому, глубоко вздохнув, честно сказал:
– Да я всё понимаю… Но как без телевизора? Он ведь не только интересен, но благодаря ему и много полезного можно узнать. Например, дополнительный материал к школьной программе!
– Ну да! Например, хоккей или футбол! – подсказала мама. На это Леше нечего было возразить.
А Сергей Сергеевич снова взял слово.
– Если бы это было так, как утверждаешь ты, на все сто процентов, я бы и слова тебе не сказал! – словно размышляя вслух, проговорил он. – Но, к сожалению, после даже действительно очень полезной, а иногда и душеполезной передачи начинается жуткая реклама или такое, что…
Он замолчал и вопросительно посмотрел на сына.
– Ты сможешь сам немедленно отключить то, что тебе вредно, даже душевредно, или вообще еще рано смотреть?
– Хорошо, – согласился, прямо глядя в глаза отцу и матери, Лёша. – Я попробую день-другой.
На том разговор и закончился. Точнее, приостановился. Потому что ровно через два дня Лёша подошел к родителям и беспомощно развел руками:
– У меня ничего не получилось. И как я это точно понял, не выйдет. Давайте продадим мой телевизор, чтобы я раз и навсегда сбросил с себя этот TV-груз!
– Прекрасно! – переглянувшись между собой, обрадовались Сергей Сергеевич с супругой. И тут же дали объявление в газету о продаже телевизора сына.
А заодно… и своего!
Ради Бога
В гости домой приехал старший брат Серёжи – Виталий. В длинном черном подряснике. Семинарист. Будущий священник или даже монах!
– Ой! – только и ахнул Серёжа.
Вскоре он увидел, что Виталий изменился не только внешне, но и вообще стал каким-то другим. Серьезным. Необычайно вежливым. Молчаливым.
– Я думал, ты уже и разговаривать там разучился! – выдохнул с облегчением Сережа, когда тот разговорился с родителями, рассказывая им о том, что преподают и какие порядки в семинарии.
И услышал обращенное в его адрес:
– Хорошо говорить ради Бога и хорошо молчать ради Бога!
Вечером, когда они, как это было до отъезда Виталия на учебу, остались вдвоем в детской комнате, Серёжа не выдержал и спросил о том, что особенно не давало ему покоя:
– Вот ты все молишься, учишься, чтобы потом служить в церкви Богу. А сам-то… веришь? И вообще…
– Что – вообще? – не успев даже ответить на первый вопрос, который показался ему излишним, уточнил Виталий.
– Что такое вера?
– Вера есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом, – заученно ответил Виталий.
И тут же своими словами стал объяснять младшему брату то, что успел узнать в семинарии. Только как можно проще. Чтобы тот смог понять. Показал даже детские книжки о Боге и вере в Него, с рисунками для наглядности, которые привез с собой, как выяснилось, чтобы… подарить их Серёже!
Всё объяснил. Всё рассказал. А потом улыбнулся:
– Ну вот, надеюсь, я ответил на твой вопрос. А теперь прости!
– За что? – не понял Сережа.
И услышал:
– Ну как это за что? Раньше ты всего этого не знал. А теперь знаешь. И значит, спрос с тебя уже совсем другой!
Сережа недоуменно поскреб пальцем в затылке, не зная: обидеться или благодарить? Ведь все это означало, что ему тоже нужно будет молиться, вставать ни свет ни заря по воскресеньям, чтобы идти в храм. Стараться не грешить. А если согрешил, так каяться, то есть вообще начать новую жизнь. Но и со старой ему так не хотелось расставаться!