Чтение онлайн

С другой стороны, общие принципы, хотя и необходимы, но еще недостаточны для разумной организации нашего поведения, так же как недостаточны и одни только чувства («простая честность» и т. п.) Общие положения должны проникнуть в мир чувств, слиться с нашим эмоциональным отношением к жизни, не остаться на поверхности чисто словесных знаний. И тогда человек, руководствующийся в своем поведении цельной системой разумных принципов и добрых чувств, сможет успешно избегать ошибок на любом, пусть даже очень трудном пути.

Доводите большие порывы до «мелочей» их кропотливого исполнения! Не забывайте в лабиринте мелочей своей большой цели! Пусть ваша цель будет достаточно велика, чтобы всегда служить надежным ориентиром в неизведанных лабиринтах и внешних и внутренних трудностей.

Приходилось ли вам в ответ на сделанное замечание слышать что-нибудь вроде следующего: «Ты думаешь так, а я иначе. Каждый человек прав по-своему». Или: «Я живу так, как считаю нужным, и нечего читать мне мораль». Наверное, приходилось.

А задумывались ли вы над тем, что это типично позитивистская точка зрения, даже если высказывающий ее никогда не слыхал о позитивизме?

Сразу же предупрежу читателя: называя чей-либо сформировавшийся взгляд позитивистским или экзистенциалистским, я не хочу навешивать ярлыки. Дело в том, что философские течения не конструируются в тиши кабинетов, а отражают определенные общественные умонастроения или просто настроения. Поэтому, диагносцировав в каком-либо стихийном явлении симптомы вполне определенной философской концепции, легче вскрыть его корни и вести с ним борьбу.

Почему же эта точка зрения является позитивистской? Потому, что именно позитивисты считают, что разные принципы поведения выражают сугубо индивидуальные потребности, предпочтения, эмоции: «Мне нравится возиться с этой машиной, и мне некогда и неинтересно рассуждать о том, какие это может дать последствия для других».

Если позитивист отрицает научный подход к морали потому, что ему безразлична «вся эта лирика», то экзистенциалист, напротив, искренне озабочен гуманитарными проблемами. Но поскольку науку он так же как и позитивист понимает только как знание формул и деталей машин, а философию выводит за пределы науки, постольку он опасается, как бы грубые пальцы такой науки не покалечили нежную душу нравственных ценностей.

И противоположности снова сходятся, результат одинаков: отрицание возможности научного анализа и обоснования нравственного поведения человека.

К такому выводу пришел, например, в статье «Наука как источник знаний и суеверия» кибернетик Ю. Шрейдер. «Попытка рационального обоснования морали, — пишет этот автор, — это попытка вывести законы морали из понятия блага (общественного или индивидуального). Для этого требуется слишком точное представление о том, что есть благо».

Казалось бы, отсюда следует один правильный вывод: давайте уточнять! Но Ю. Шрейдер не доверяет возможностям точного научного подхода в этой области: «Напрасно ждать, что наука даст нам рецепты, гарантирующие от дурных этических решений». В основу этики он предлагает положить чувство ответственности и веру в бесконечную ценность человеческой личности: «Нельзя освобождаться от ответственности. Нельзя отказываться от веры в бесконечную ценность человеческой личности, не измеренную никем и ничем».

Конечно, нельзя. Но где гарантия, что самое искреннее (субъективно) чувство ответственности не приведет к самым безответственным (объективно) волевым решениям, если нет критериев для проверки адекватности этого чувства действительному положению вещей?! Некоторые полагают, что Гитлер искренне верил в то, что он отдает жизнь для блага немецкого народа…

Кроме того, как верить в бесконечную ценность человеческой личности, если этот объект нельзя ни определить, ни измерить? Или личность — это каждый, кто принадлежит к виду Homo sapiens? Тогда и Гитлер, и его подручные из концлагерей, ставившие опыты над живыми людьми, — тоже личности, и нам надлежит верить в их бесконечную ценность. Но тут наверняка взбунтуется наше чувство ответственности! Следовательно, ни вера, ни чувство, а только строгий логический анализ может распутать эти парадоксы.

Люди, отвергающие рациональное обоснование этики, бессильны навести разумный порядок в мире людей. Их взгляды неизбежно противоречат их действительному поведению. Вот характеристика реальной позиции позитивиста, данная Берроузом Данэмом: «В момент несчастья, во время ужаса и бойни он может только вздыхать (и предоставляет нам только вздыхать): „Мне это не нравится“. А тем временем виновники несчастья, ужаса и бойни отвечают, не прекращая своего занятая: „Нам это очень нравится“». Но позитивист — живой человек. И он приспособится, будет еще служить этим виновникам, не имея никаких конструктивных решений и компенсируя чувство собственной вины и бессилия разве что рассказыванием новейших анекдотов.

Экзистенциалист активнее. Он будет протестовать. Но как узнать, разумен ли и перспективен ли его протест? «Мы безотчетно ищем новое Евангелие, — говорил Антуан де Сент-Экзюпери, — возвышающее нас над нашими временными верованиями. Ведь из-за них проливается слишком много человеческой крови…» Это глубоко человеческая потребность, но никакая безотчетно найденная вера не остановит кровопролития. Вести людей в наше время может только отчетливо обоснованная разумная программа. Надо понять, что лишь в осознании необходимости научного подхода к принципам человеческого поведения проявляется подлинная ответственность социально развитой личности.

Льщу себя надеждой, что мой старый противник, скептически относившийся к философии еще в самом начале книги, проникся теперь к ней большим уважением. «Но претендовать еще и на научное обоснование нравственности? — возмущается он. — Не слишком ли это?» И вот наш заключительный диалог.

С. Вы хотите построить научно обоснованную систему норм поведения, в которой одни нормы будут вытекать из других, более фундаментальных? Не означает ли это, что вы верите в возможность аксиоматизации этики?

Ф. Да.

С. Но ведь еще Спиноза оставил нам «Этику, доказанную в геометрическом порядке». Что-то незаметно, чтобы она повлияла на нравы людей.

Ф. Попытки такого рода говорят о непреходящей потребности иметь соответствующий результат. Спиноза наиболее ярко выразил эту тенденцию по форме (у него действительно имеются этические аксиомы, теоремы и т. д.). Но и по существу все сколько-нибудь крупные философы стремились в конечном счете к обоснованию человеческого поведения («Что Человек должен делать?» — таков, согласно Иммануилу Канту, заключительный из вопросов, подлежащих ведению философии). Однако чтобы достичь этой цели, недостаточно быть хорошим логиком, необходим целый ряд общефилософских, социологических и психологических предпосылок, которыми ни Спиноза, ни другие домарксовские философы не обладали. Марксистско-ленинская философия дает предпосылки, необходимые для реализации этой программы.

С. И вы претендуете на эту реализацию?

Ф. Нет. Это не так просто сделать. Может быть, это самая сложная из всех философских проблем. Пока я хочу показать необходимость и возможность этого да высказать кое-какие соображения, которые могут пригодиться в дальнейшей работе.

С. Что ж, поговорим о предпосылках. Вы, конечно, мечтаете о самой лучшей, о единственно верной системе норм поведения. Но аксиоматических систем можно построить сколько угодно. Напомню вам слова Станислава Лема: «Мораль в той же мере произвольна, как и математика, поскольку обе выводятся с помощью логических рассуждений из принятых аксиом». Что вы на это скажете?