Чтение онлайн

– Боюсь, жена, у нас много поводов для беспокойства, – мягко сказал он. – Вот уже два дня, как люди моего единокровного брата смазывают и чистят оружие. Теперь они собираются вынуть из ножен ножи и заточить их. Неужели ты думаешь, они готовятся к какому-то пиру?

– Абдулла всегда празднует за счет других! – с отвращением выпалила Йехан. – Он отказывается честно трудиться, держать овец и коз, не хочет пачкать руки, возделывая землю. – Затем в голосе ее зазвучали мягкие нотки: – Но он молод. Возможно, со временем и поймет, что…

– Нет! Единственное, чего он хочет, это играть в смерть и разрушение. – Его руки задрожали, и она крепче сжала их. – Но это не игра. Он и другие не успокоятся до тех пор, пока пустыня не станет красной от крови евреев. Вот увидишь, жена. Не успеет солнце три раза зайти за горизонт, как их ружья будут пустыми, а с ножей будет капать кровь.

– Тебе надо только поговорить с ними и заставить их убедиться в том, что они не правы! – настаивала Йехан.

– Ты же знаешь, я много раз делал это. Все бесполезно, – проворчал Наймуддин.

– Тогда снова поговори с ними! Ты их вождь! Они пойдут за тобой, как овцы за своим пастухом.

Он покачал головой.

– Слишком поздно. Их уши отказываются внимать голосу разума.

– Возможно, тебе стоит показать им свою силу, – предложила Йехан и почувствовала, как кровь бросилась ей в голову. Она поразилась собственной дерзости: слова сами собой сорвались с ее губ. Охваченная стыдом, она быстро отвела в сторону взгляд.

Наймуддин печально глядел на нее.

– Я пытался, жена, но они отказываются слушать, считая меня слабым, поскольку я призываю их к миру. А Абдуллу считают сильным, поскольку он жаждет крови. Они не понимают, что кровопролитие повлечет за собой еще большее кровопролитие.

– Но они по-прежнему приходят к тебе за советом, – упрямо проговорила она. – Ты не можешь не видеть этого. Именно за этим они придут сюда через полчаса.

Он снова покачал головой.

– Единственная причина, по которой они сейчас приходят, это вежливость и желание выказать уважение слабому старику. Не обманывай себя, моя добрая жена. Я больше не вождь нашего племени. – Его потрескавшиеся губы задрожали, а в голосе послышались горькие нотки. – Пора моему единокровному брату надеть головной убор вождя. Мне он больше не принадлежит.

– Наймуддин! – На лице Йехан был написан ужас. – Ты же знаешь, что единственное, чего хочет Абдулла, это власть и война! Ты не можешь всерьез говорить о том, чтобы отдать ему головной убор вождя!

– Я сделаю это! Я обязан. – Он мрачно кивнул, и она ужаснулась при виде той муки, что притаилась в глубине его глаз.

– Най…

– Не пытайся разубеждать меня. На что годится вождь, если он не способен управлять своими людьми или вынуждает их делить свою преданность на две части? – Наймуддин помолчал, но, как и думал, Йехан нечего было ответить ему. – Нет, жена, пришло время, когда я должен сложить с себя обязанности вождя. Больше мне ничего не остается делать. Абдулла завоевал всеобщее уважение. Теперь все в руках Аллаха.

Йехан сжала его руки, давая понять, что она разделяет его боль и унижение. В глазах ее блестели слезы.

То, что сказал ее супруг, было правдой, думала она. Абдулла стал подлинным вождем племени. Начав с хитрости, а затем наглея все больше, он подрывал авторитет Наймуддина до тех пор, пока надобность в нем не свелась к нулю. Страстные, зажигательные речи Абдуллы против евреев воспламеняли мужчин, превращали их в его сторонников. И молодежь, и старики одинаково почитали его, и даже дети, к большому сожалению, подражали ему в своих играх. Его умение добывать оружие и боеприпасы, так же как способность совершать налеты на склады оружия, изумляло всех. А то, что он научил мужчин пользоваться этим оружием, разожгло в них жажду кровопролития, уходящую корнями в доисторические времена и заставляющую их ходить с высоко поднятой головой. Да, Абдулле удалось те, что не удалось ее миролюбивому Наймуддину: он сумел вселить в них чувство уверенности и гордости, разбудить их боевой дух. Благодаря одной лишь физической силе и присущей ему решительности Абдулла сплотил мужчин племени в единую воинственную группу, объединенную общей целью; число его сторонников увеличивалось, пока в конце концов Наймуддин не остался, пожалуй, единственным мужчиной, отказывающимся вторить призывам к войне против евреев.

«Как это похоже на мужчин, – мрачно думала она, – стоит оружию попасть им в руки, как они сразу превращаются в свирепых воинов».

А именно к этому и стремился Абдулла. Строя свое положение на страхе и ненависти к евреям, он сеял в душах других арабов эти чувства. Хотя Йехан ни разу не покидала пределы оазиса с тех пор, как почти тридцать лет назад они с Наймуддином возвратились из своего святого паломничества в Мекку, сколько здесь перебывало проезжих, которые рассказывали одну за другой истории о том, как евреи все больше вытесняли арабов с их земель! «Даже на расстоянии, – говорили они, – можно сразу отличить еврейское поселение от арабского. Еврейские поселения всегда зеленые и богатые, в то время как арабские неизменно серовато-коричневые или желтые».

«Разве это не является неопровержимым доказательством того, – утверждали они, и с не меньшей страстью, чем Абдулла, – что евреи вытягивают из земли все ее драгоценные соки, точно так же, как они вытягивают из Аль-Найяфа его драгоценную воду?»

Она вдруг подумала о первом еврее, которого ей довелось встретить. Как давно это было? Она не могла припомнить точно, но казалось, только вчера раненый одноногий незнакомец был их гостем в этой самой комнате и Йехан сама выхаживала его. С тех пор, говорят, еврейская община расцвела до неузнаваемости, в то время как для их собственной наступили тусклые, бесплодные времена. Создавалось впечатление, что еврей, которого она выходила, был ниспослан в Аль-Найяф для того, чтобы возвестить им, что судьба отвернулась от них и теперь наступают горькие времена, в конце которых их ждет погибель.

И все же, разве это был не тот же самый еврей, который иногда навещал их, оказывая ее мужу принятые у арабов знаки внимания, полагающиеся Наймуддину по праву вождя. Он приносил им в подарок фуражные культуры, идущие на зеленый корм, иногда целого ягненка, и зачастую до глубокой ночи вел беседы с Наймуддином, обсуждая мирное сожительство. И разве не тот же самый еврей рассказывал им о далеких заморских странах, о городах, где волшебные ящики возносили людей в их комнаты, расположенные высоко в небе, и о земле, которая была так огромна, что часть ее спала, в то время как другая бодрствовала, и где с ледяных небес в радужном многоцветии свисали странные драгоценные камни?

Йехан недоуменно покачала головой. Иногда даже такая умная женщина, какой была она сама, не могла понять все это. Так же как и Наймуддин. Происходящие в мире перемены приводили ее в замешательство; она не понимала, как могло случиться, что Аль-Найяф перестал быть небольшой уединенной общиной, со всех сторон окруженной горами и песками. Евреи и самые разные европейцы… отовсюду пробирались через пустыню чужестранцы, те самые чужестранцы, которых Абдулла громогласно называл неверными и которых призывал убить… и с которыми, по утверждению Наймуддина, они должны мирно сосуществовать.

Но она не испытывала страха ни за себя, ни за мужа. Им обоим было немало лет, и они прожили хорошую жизнь; что же касается остатка жизни, то все в руках Аллаха. Но что станется с Наджибом и Иффат? У ее драгоценных внуков впереди целая жизнь. Какую участь уготовил им этот катящийся в пропасть, полный насилия мир?

В голосе Наймуддина, когда он снова заговорил, слышалась усталость.

– А теперь ступай, жена, – сказал он, обращаясь к Йехан, – и присоединись к остальным женщинам. Мы говорили достаточно. Мне бы хотелось немного побыть одному и помолиться. Скоро сюда придут мужчины, и до их прихода я хочу собраться с мыслями, а не то Пуду выглядеть таким же глупым, как наши козы. Йехан кивнула.