Чтение онлайн

Женщина снова окидывает сканером, а потом просит войти.

— Не на улице же, ей-богу, говорить.

Пытаюсь определить уровень опасности и не тороплюсь выполнять просьбу.

— Могу узнать по какому вопросу? — интересуюсь у неё.

— Конечно. Я — мать Вадима Лопырёва, — поправляет она свою причёску, а я за первые несколько секунд не сразу понимаю, о ком речь.

— Фотограф, — подсказывает мне женщина, и тут открываю рот от удивления. Ого. К Лизе приехала её несостоявшаяся свекровь!

— Значит, вы вот так просто хотите предложить Лизе переехать к вам? — завариваю чай, пока Диана Сергеевна, как она представилась, сидит на моём диване.

— У меня нет внуков, и Вадим был единственным сыном, который так и не озаботился потомством.

Коробит от одного слова. Будто сейчас обсуждаем не беременность моей сестры, а помёт щенков.

— Как-то ваш сын не торопился признавать отцовство.

— И не признал бы никогда, не будь это аварии.

Она не плачет. Наверное, справилась с горем и не намерена показывать свою скорбь другим. Во всяком случае, одета полностью в чёрное, что говорит о том, что мать носит траур.

— И дальше? Что вы хотите дальше?

Смотрит на меня, как на идиотку.

— Внука, конечно же. В идеале, без матери.

— Оооо, — удивлённо вскидываю брови. — Наверное, даже готовы заплатить?

— Конечно, — будто не видит она моего сарказма. — Деньги есть. Мы воспитаем его, как следует.

— Знаете, вы адресом ошиблись. Здесь детьми не торгуют.

Чашка в моей руке, куда я уже поместила чай, опрокидывается в раковину, и жидкость струйкой убегает в канализацию, а Диана смотрит на моё гостеприимство.

— Зря вы так, Карина. Деньги достойные. А ваша сестра молодая. Родит себе ещё.

— Спасибо, суррогатное материнство не рассматриваем. А уж ребёнка поднимем сами.

— Вы даже не знаете, сколько я предлагаю.

— Жизнь — бесценна. А теперь, раз у нас не сложился диалог — прошу, — указываю на дверь.

Одно гнильё в моём доме последнее время. Будто и сам он прогнил и обесценился в моих глазах.

— Вы не можете решать за сестру! Это предложение не к вам, а к Лизе.

— Я заменила ей мать, и могу представить, какой будет её ответ. Кстати, — внезапно задумываюсь. — Кажется, я немного неверно вам сказала. Она бы ответила иначе.

— Что ж, она куда благоразумнее своей старшей сестры.

— Да, конечно. Она бы сказала: убирайся вон, старая чопорная кошёлка. И засунь свои грязные деньги себе в то место, откуда вылез твой сын-предатель. Кажется, вот примерно так. Могу со словами немного напутать, но посыл такой.

Она скалится в мою сторону и поднимается с места.

— Вадим никогда не умел выбирать женщин. Вместо него выбором занималась его нижняя часть, которая и сделала ребёнка маленькой шл. хе.

— Прошу, — снова указываю на дверь, на этот раз становясь у прохода, и она поднимается, чувствуя, как уронила своё достоинство не только тем, что переступила порог моего дома, но и тем, что не добилась желаемого.

— Ты совершаешь ошибку, — говорит на прощание. — Ломаешь жизнь сестре, которая могла бы забыть прошлое и найти место в будущем. Хотя бы подумала: кому нужна девка с приплодом.

Горько качаю головой.

— И никогда не поймёте.

Толкаю её в спину, потому что мерзко находиться с такой в одном помещении, и закрываю шумно дверь, проворачивая замок на несколько оборотов. Прислоняюсь к двери спиной, будто держа, чтобы она не вздумала вернуться, и встречаюсь взглядом с Киром.

— Всё нормально, — подмигиваю ему. — С этого дня будет только так и никак иначе.

Собираю вещи для Лизы, и снова едем с сыном в сторону больницы. Передаю ей пакет и деньги. Интересуюсь, как всё проходит. Назначили капельницы, но в остальном всё в порядке. Дай бог, чтобы так и было. А про «любимую» свекровь я ей потом скажу. Не сейчас. Уверена, у неё такое же мнение, потому что она реально испугана тем, что может потерять малыша. Это уже говорит о том, что она мать.

Роберт присылает лишь одно сообщение.

«Карин, я понимаю, что мои слова сейчас ничего не значат. Но я хочу, чтобы ты знала, как сильно я сожалею о том, что причинил тебе боль. Я лгал, и это было ужасно. Но лгал лишь о том, кто я. Потому что иначе ты даже не посмотрела бы в мою сторону! Обещаю быть честным и открытым. И готов на всё, чтобы заслужить твое прощение и доверие. Пожалуйста, дай мне шанс…»

Ничего не знаю, я реально запуталась во всём. Кто друг, кто муж, кто враг, кто предатель. Всё смешалось, как у Толстого в начале романа. Всё смешалось и спуталось…

Занимаюсь коробками, и на следующий день смотрю, как грузчики переносят последние вещи, и чувствую лёгкую грусть, запирая замок, который, если и стану открывать, только чтобы показать комнаты другим людям. Может быть… А вообще наняла риэлтора, пусть у него голова болит.

Остаюсь с Киром в небольшой квартире, заваленной нашей жизнью по самый потолок. Даже не представляю, куда размещу столько всего. Но это тоже временно, пока не продам дом и не куплю другое жилье. А пока… Мои мысли и сердце должны соединиться в единую линию, потому что головой я понимаю, что нам с Робертом не по пути, но сердце говорит о том, что он тот, кто мне нужен.

Наверное, он просто дал мне передышку в несколько дней, а потом я обнаружила на пороге корзину с цветами и пожеланием доброго утра.

— Это папа? — Кир стоит позади, поправляя рюкзак, а я качаю головой. — Ясно.

И опять ему ясно всё в его девять лет.

— Кстати, как отметим твой день рождения? — интересуюсь, отправляя корзинку на банкетку, и выбираемся из дома. — Хочешь, позовём друзей?

Ездить отсюда в его школу — прилично далеко. Но пока нет другого выбора. Я решила, что мы оплатим обучение до конца года, чтобы там резко не менять устоявшийся быт. Доскребём до выпуска из началки, а там будем думать.

— Можно, — пожимает плечами, только вижу, что настроя почти нет. У него через месяц праздник, а мальчишка вообще не радуется. Оно и понятно. В одночасье его жизнь перевернулась. И придётся заводить новых друзей, потому что я увезла его из места, где они были. Пусть не так далеко, только теперь всем надо находить время, что встретиться.

— Всё нормально, мам, — подходит к машине Кир. — Это что? — тычет на лобовое, к которому прислонился конверт.

Оглядываюсь, потому что кажется, будто за мной наблюдают, а потом беру небрежно послание и бросаю его на пассажирское.