Чтение онлайн

— Что-что?!

— Ничего.

— Не судите по себе, юноша. Я лично развлекаю детей, потому что это очищает мою карму.

Девушка бросает взгляд на лестницу, которая уводит к нам, в нейрохирургическое.

— Вот только ЭТИХ не люблю. У которых химия.

Я чувствую, как напряглась рядом Аня.

Парень поднял посох и уставился на Снегурочку.

— Почему?

— Их невозможно заставить смеяться. Хоть об пол бейся. В глазах такая тоска… Мне их так жалко, так жалко. Вчера в РДКБ я расплакалась, и у меня тушь потекла. А запасной не было.

— Это горе, — согласился парень, — ну, что, Снегура, тебя наверх на руках тащить?

— Зачем?

— У тебя же нога болит.

— Нет, я потерплю. Ради больных детишек.

Они отправились наверх, так и не заметив нас в Галюхиной каморке.

Наше убежище сразу перестало напоминать Олимп. И нектар — не нектар, а подкрашенная чаем ржавая вода. И Галюха — никакой не Зевс, а толстая вахтёрша, спящая лицом к стенке. Правда, пакетик так и висит над её спиной. Хороша вахтёрша, пропускает сюда всяких отвратительных личностей. Чтобы не встречаться с Аней взглядом, я отвернулась. И разглядела на полу что-то светленькое.

— Ань, там какой-то листик. Наверное, у Снегурочки из сумки выпал.

Аня не повернула головы. Всё смотрела вслед студентам из театрального.

— Снегурочка хромать забыла, — наконец сказала она, — тоже мне, актриса.

Я выбралась из каморки и выудила из-под гардеробной стойки листок с цифрами. Билет на поезд. До Хельсинки.

— Давай билетик парню отдадим, — предложила Аня, — пусть знает, что его Снегура не с родителями Новый год собралась встречать.

— Погоди, — ответила я и погладила Жучка, примостившегося у меня на плече, — есть идея получше.

Я вернулась в каморку и задула спонсорскую свечку.

Дальше все получилось и смешно, и стыдно, и неудобно.

Мы обогнали студентов на лестнице. Представились. Что вы, что вы, никакой химии, никаких шунтов! Просто мы упали с кроватей и нас держат с подозрением на сотрясение мозга. У нас лёгкое заболевание, не беспокойтесь. Можно, мы донесём ваши мешки? Спасибо!

Пока Тося обрабатывала руки студентов дезинфицирующим раствором и заставляла надеть бахилы (длинные, тряпичные, тёмно-зелёные), мы положили мешки на кресло-каталку и нашли в палате Серого.

— Вот что, — сказала я, — есть билет до Финляндии. Поедешь? Хотя ладно, ты же в Грецию собираешься. Предложу кому-нибудь другому.

— Почему? — встрепенулся он. — Я и в Финляндию… С удовольствием! А когда?

— Сегодня вечером. Снегурочку видишь? Она едет обратно к Деду Морозу в Лапландию.

— Ты же сказала — в Финляндию?

— Это одно и то же. У неё есть лишнее место. Только нужно пройти испытание. Залезай в пустой мешок и сиди тихо.

— А если я захочу пошевелиться? Или почесаться?

— Чешись, когда стихи начнут читать.

Мы засунули щуплого Серого в пустой мешок из-под их одежды, снова уложили на кресло, а сверху прикрыли мешком с подарками. На ощупь в нём — одни раскраски, даже без фломастеров.

— Здравствуйте, ребятки! — загремел Дед Мороз у дверей. — Мы приехали к вам с Севера!

Снегурочка улыбалась так, словно её фотографировали для дорогого журнала.

Они начали обходить палаты. Мы шли за ними по пятам. Интересно, а чему удивлялась Снегурочка? Не только нейрохирургических, никаких детей не рассмешишь дурацкими прибаутками, стихами-нескладушками («кто маму слушал, тому подарков — воз») и загадками для грудничков («хвост с узорами, сапоги со шпорами, кто это?»). У нас тут двухлеткам мамы читают «Чиполлино», потому что всё для их возраста уже ЧИТАНО-ПЕРЕЧИТАНО. Детки же к постели своими капельницами привинчены, вот им и читают вслух сутками напролёт.

Но сейчас вокруг Деда Мороза и Снегурочки собралась толпа хихикающих детей. И дело было не в раскрасках и фломастерах, а в Сером, который яростно дергался в мешке, стоило ему заслышать «Песню про ёлочку», которую Снегурочка старательно исполняла в каждой палате. Наверное, чесался.

— У них там две сумасшедшие кошки, — шепнула я малышам.

Те засмеялись.

— Ты Серёжку не видела? — спросила Тося. — Не могу найти. Ему вечерний антибиотик вколоть надо.

Тут меня будто кольнуло изнутри, но я не обратила внимания. Подошла к ребятам из палаты Серого и сказала:

— Видали, у Деда в мешке запасная Снегурочка шевелится? Вдруг эта сломается?

Те прыснули, не отрывая взгляда от мешка.

— И всё-таки, что там? — удивилась моя мама.

— Они из санэпидстанции, — поделилась я, — полный мешок крыс, видишь, наловили в подвале.

— И тараканов, — пискнула Аня.

Она давилась от хохота с тех пор, как студенты поблагодарили нас за отличную выдумку — возить мешки в кресле-каталке.

— Ну, конечно, — не поверила мама, но засмеялась и вмешиваться не стала: вдруг студенты задумали какой-то сюрприз? Другие мамы тоже смеялись, прижимая к себе малышей.

Снегурочка с каждым разом пела всё громче и громче, с удовольствием оборачиваясь на взрывы смеха. А вот Дед Мороз видно что-то просёк — он то и дело нервно оглядывался и пытался понять: почему все хохочут?

Наконец, палаты кончились.

— Ну что, ж, ребятки, давайте на прощание разбросаем конфетти! — объявил Дед Мороз. — И да простят меня ваши уборщицы…

— Я сама! — перебила его Снегурочка и ринулась к мешку с подарками.

Ей явно нравилось быть в центре внимания. Она быстренько сунула руку в мешок.

— Апчхи! Апчхи! — раздалось откуда-то.

Мы снова расхохотались.

— Что это… Саша… — пролепетала Снегурочка.

— Отойди, — велел он, но она, как заворожённая, сунула руку в нижний мешок и вдруг как заверещит:

— Ай! Там голова с глазами!

Грянул новый взрыв хохота. Серый зашевелился и вылез из мешка. Все захлопали в ладоши.

— Молодец, Серый, — закричал толстяк Макс, — и когда ты только успел с ними договориться?

— Какая вы глупая, Снегурочка, — проворчал Серый, — конечно, я с глазами. Ну, что, я прошёл испытание? Едем в Финляндию?

— К-куда? — испугалась она.

— Ну, в Лапландию.

— К-когда?

— Ну вот же…

Серый полез в карман. Тут мне почему-то страшно захотелось вырвать у него билет, но Серый уже сказал:

— Сегодня вечером. Тут число пробито.

Он протянул ей билет, но Дед Мороз схватил его и поднёс к глазам.

— Это не моё, — отреклась Снегурочка.

— Тут твоя фамилия. Значит, ты сегодня собиралась… Эх, ты!

— Что?

— Врать-то зачем?

— А что, правду надо было сказать?