Чтение онлайн

— Погодите, — окликает нас Стёпка тихо, чтобы не разбудить спящую Тосю, — а как же я на операции говорить буду? Мама говорит, я засну.

— А у тебя средство от засыпания есть, забыл? — говорит Аня.

— А ты неплохо учишься, — удивляюсь я, когда довольный Стёпка возвращается к себе.

— Угу. Только тебя учить вязать всё равно не стану, извини. Терпеть не могу кого-то учить.

Утром Лида увозит на каталке в операционную Стёпку. Он маленький, лысый, голый, под одной простынёй.

Но не напуган ни капельки: напряжённо смотрит на Лидку, ожидая, когда же она нацепит маску.

Мы околачиваемся у дверей его палаты.

— Только вот как нам Стёпку убедить, что Лида перестала быть ведьмой? — размышляет Аня. — Она же не вернётся к себе на скамейку. И добрее вряд ли станет.

Мы с Жучком думаем-думаем, но ничего не приходит в голову ни мне, ни ему.

— Ой, — подскакивает Аня, — а мы «вуду»-то со скамейки не забрали!

Мы спешим к лавочке, но она пуста.

— Наверное, уборщица выбросила, — с сожалением говорит Аня, — жалко, там очень интересная вязка была.

Наконец привозят Стёпку. Он белый-белый, но дыхание ровное. Лида осторожно перекладывает его на кровать, помогает матери закутать в одеяло, натянуть-тёплые шерстяные носки. После наркоза всегда жутко мёрзнешь. Когда он приходит в себя и откашливается, то первым делом шепчет:

— Задание выполнено.

— Молодец, агент, — шепчу я в ответ, — будешь представлен к награде.

— Надо же, — удивляется Стёпкина мать, — в первый раз он не ревёт ни до, ни после. И поел вчера. Всю колбасу слупил.

— Растёт, — говорит соседка по палате, — мой, правда, только в восемь рыдать перестал. А может, сейчас другие средства для наркоза применять стали, которые не так нервную систему разрушают. Девчонки, уходите, не дышите своими микробами на пацана.

В коридоре — тихая ругань. Снова Лида и тётя Тося.

— Да спи где хочешь! — говорит тётя Тося.

— Не надо мне! Я знаю, что это! Это не просто кукла. Это кукла «вуду»! Кто-то ворожит, подкладывает на моё место всяких кукол. Знаю я их, сначала кукла моё спальное место займёт, потом работу отнимет, а потом на мужа перекинется. А мне он не просто достался.

Она показывает на свои кудрявые волосы и густо обведённые глаза.

— Так что, Тося, вы можете не верить ни во что, а я пошла в пятую — капельницы ставить. И ещё там кому-то лоб надо было подбрить перед пункцией.

— Я же говорю — глупая, — смеётся Тося вслед Лиде, — куклы какой-то испугалась.

— Ой, Жучок! — подскакивает Аня как раз тогда, когда мой Жучок исчезает, махнув лапкой на прощание.

— Жёлтенький?

— Ага.

— Это твой. Что говорит?

— Что надо Стёпке награду идти вязать. Он прав. Я сейчас такую классную вязку для медали придумала, как настоящая будет, из золота.

— Ты что, ещё никогда не целовалась?

Аня округляет глаза.

— А что? — смущаюсь я. — Мне всего тринадцать. А ты что…

Я умолкаю. Даже сам вопрос про то, с кем могла целоваться вечно болеющая Аня, кажется мне грубым.

— Ещё в двенадцать, — хмыкает она.

— Но…

Я растеряна. Мне хочется, чтобы меня зачем-нибудь позвала мама, чтобы у меня было время переварить то, что я услышала. Но она, как назло, застряла с кем-то в коридоре.

— Я же в спецшколе учусь, — поясняет Аня, указывая на свою лысую голову, — а там почти все считают, что нужно всё делать сегодня, потому что завтрашнего дня может и не быть.

— А твоя мама знает?

— Пусть спасибо скажет, что я только целовалась. А не курила какую-нибудь гадость, и вообще…

Аня берётся за вязание. Она вяжет мне красный шарф в белую клетку. Ей скоро на выписку, хотя и временную — на месяц.

— И вообще, — продолжает она, — я не считаю, что надо успеть всё сегодня переделать. Жизнь похожа на вязание. Если вяжешь спокойно, будет красивая вещь. А если торопишься и пропускаешь петли, получится неровно и с дырками.

— Таша!

Моя мама просовывает голову в палату.

— Таш, болтаешь? Ладно, тогда и я с тётей Олей ещё покалякаю.

— Уже не болтаю.

Я вскакиваю с кровати. Мне хочется побыть одной, подумать над всем, что сказала Аня. Как же это получается: мы ровесницы, а она понимает в жизни гораздо больше?

— Тогда пойдём на гипнотерапию запишемся, — говорит мама.

— Ой, какая скука, — морщится Аня, — я три курса там отлежала. Только и делаешь, что дрыхнешь. А толку чуть.

— Спать полезно, — говорит мама.

— Угу. В палате спишь, и на процедуре спишь. Лучше бы они такие процедуры придумали, где можно на тренажёрах заниматься. Я такое в сериале про больницу видела. Бежишь по дорожке, сердце бьётся как сумасшедшее, в крови адреналин, эффект — потрясающий.

— Мало вам адреналина, — ворчит мама и уводит меня из интенсивки.

Я с ней согласна: хорошо, что можно будет спокойно полежать. Столько мыслей накопилось… И Жучок, наверное, придёт. С ним всё и обсудим.

После обеда невропатолог с седьмого этажа забирает меня на сеанс. Она невысокая, ярко накрашена, с чёрными волосами, собранными в пучок. Мы оказываемся в просторном кабинете с четырьмя кушетками. На стенах — абстрактные картины.

— Здравствуй, Таша. Ложись на кушетку. Только не на правую. Там ляжет мальчик Вася. Он опаздывает.

Она говорит как диктор с кассеты к верещагинскому учебнику по английскому. «Здравствуйте, дети. Давайте все вместе споём песенку про алфавит».

Наконец приходит Вася. Он рыжий, веснушчатый, сердитый. Крепкий, как бычок, только правая рука в гипсе. Я догадываюсь — он из общей. Наверное, его оторвали от какого-нибудь интересного фильма.

— Ложись, Вася, — говорит невропатолог и гасит свет.

Четыре часа, в комнате полумрак. По моей ладони ползёт Жучок.

— Опустите руки.

Жучок покорно переползает с ладони на живот. Невропатолог уходит в соседний кабинет. Её голос слышен, но глухо, будто она прижимает ко рту подушку.

— Дышите спокойно. Ваши руки расслаблены. Ваши ноги расслаблены.

— И жабры с плавниками расслаблены, — шепчет Вася.

Я фыркаю.

— Вам не хочется смеяться. Вам хочется спать. Ваши руки расслаблены. Ваши ноги расслаблены.