Чтение онлайн

Но желание пересмотреть собственных протеже и весь андеграунд?..

Что-то в этом было неправильное.

Но они ей объяснили. На хорошем, родном для них английском языке:

– Мы хотели частным образом, не прибегая к помощи официальных представителей культуры вашей страны, глубоко и всесторонне ознакомиться с тем, как и в каких форматах представляют в Москве все течения и тенденции современного искусства.

– Это замечательно, – согласилась Полина с таким понятным желанием, но напомнила: – Но, как вы знаете, моя область – это классическое искусство, а в нашем бюро есть замечательные искусствоведы, специализирующиеся именно по современной тематике, с серьезными, глубокими знаниями этого вопроса. Я могу порекомендовать вам некоторых из них.

– Спасибо, – улыбнувшись, поблагодарил тоном отказа Энди Кирен, – но нет. Мы с Максом испытали прямо эстетическое удовольствие от вашей работы, Полина, нам очень понравилось то, как вы преподносите материал: ваш голос, манера передачи мысли, насколько глубоко вы погружены в тему. Мы понимаем, что вам необходимо время, чтобы подготовиться к осуществлению мероприятий по нашей заявке, но мы готовы подождать. Недели вам хватит?

Недели Полине было недопустимо мало. А что, есть такие, кто умудрялся за неделю разобраться, постичь и понять какую-нибудь область искусства? Назовите – она с удовольствием познакомится с таким оригиналом.

Но отказываться или капризничать у Поли не имелось никакой возможности, к тому же она все-таки не была полным профаном в этой области, в силу профессии многое зная по теме, и взялась за работу со всем энтузиазмом. Подняла все свои связи-знакомства в художественной среде, обратилась к друзьям и приятелям, имевшим прямое или хоть какое-то опосредованное отношение к современному искусству, к коллегам, работавшим по этому направлению в бюро, засиживалась ночами и изучала, изучала, изучала… А проведя первую экскурсию, всю последующую за ней неделю так и продолжила погружаться в предмет, готовясь к новым и новым показам-рассказам зарубежным «тайным инвесторам» «Центра».

Неделя закончилась, невероятно опустошив и вымотав Полину морально и физически. Кирен и Гордев поблагодарили и, выказав свое восхищение работой и профессионализмом девушки, презентовали коробку элитного швейцарского шоколада и отбыли в свои забугорные дали-свояси. А Полина взяла недельный отпуск и укатила в старинный русский город – навестить любимую бабульку Василису, остановиться после неимоверного «забега» по выставочно-галерейным и иным культурным местам столицы, подстроиться под размеренную неторопливость жизни бабули и отдохнуть от всего: от Москвы, от суеты, от людей и этого… блин, современного искусства во всех его ипостасях и проявлениях, порой отталкивающе-неприятных, будь оно не всегда ладно.

А когда вернулась в Москву и вышла на работу, ей неожиданно позвонил директор того самого «Центра современного актуального искусства» и предложил встретиться для важного разговора.

Ну вот, так и знала, вот чувствовала же, что эта жесткая гонка по андеграунду московскому и странный интерес тех двух господ к современному творчеству ей еще отзовутся и аукнутся.

С директором «Центра» Полина встретилась в элитном кафе, где, медленно, с чувством и явным наслаждением потягивая невероятно ароматный и невероятно же дорогой кофе из фарфоровой чашечки с золотистой каемочкой, вальяжный до невозможности, холеный, немного напыщенный и довольный собой и своей жизнью барин Игорь Вениаминович Крон сделал Полине Павловне практически непристойное предложение:

– Полина Павловна, я предлагаю вам работу в нашем «Центре», для начала в качестве помощницы одного из моих замов, возглавляющего нашу Галерею.

– Почему мне? – все же задала Полина вопрос, который от нее явно ожидали, хотя отлично представляла почему, откровенно не понимая при этом зачем. – Вам наверняка известно, что я специализируюсь на изучении иного направления в изобразительном искусстве?

– Это не имеет значения, – объяснил господин Крон и, недовольный тем, что кофе закончился, с досадой заглянул в чашечку на чернеющий на дне осадок. Отставил чашку и перевел взгляд на Полину. – Скажем так: вашу кандидатуру рекомендовали и одобрили.

– Понятно, – вздохнула она, мысленно скривившись.

Совсем ей не хотелось менять любимую работу, к которой прикипела душой, да и в этот «Центр» ей тоже не хотелось – ну не ценитель она так называемого современного искусства. Большинство его произведений и течений Полина искусством не считала, в том числе абстракционизм, авангардизм, модернизм, всяческие «арты», да и весь андеграунд в целом, не говоря уж про разного рода инсталляции, перформансы, артхаус и иже с ними.

Образованная и воспитанная, можно сказать вскормленная, на совершенно иной, классическо-реалистической художественной эстетике, она имела свою четкую позицию и личную теорию, доказывающую, что такого рода изображения не могут причисляться к области настоящего искусства, и кривилась всякий раз, когда кто-то с умным видом непререкаемого авторитета принимался разъяснять, почему «Черный квадрат» Малевича – это новое глубинное видение чего-то там не всем доступного.

Да? То есть изображенный на холсте, скажем, шишкинский «Лес», или «Девятый вал» Айвазовского, или «Лунная ночь на Днепре» Куинджи и любое произведение каждого из великих мастеров-реалистов, по исполнительскому мастерству, душевной и физической затратности, таланту и впечатлению, которое они производят на людей, сопоставимо с тем самым «Квадратом»?

Серьезно?

Ну, кому как, может, она чего не понимает, хоть и получила когда-то «отлично» по курсу того самого абстрактного искусства в университете, но крамольно не соглашалась с такого рода заявлениями и оценками.

– Единственное условие, – продолжил излагать пункты своего предложения Игорь Вениаминович тоном уверенного в ее согласии начальника, отвлекая Полю от невеселых размышлений, – для работы в Галерее вам необходимо получить образование маркетолога. Но учебу можно вполне совмещать с работой.

– Ну не знаю… – с большим сомнением протянула Полина, пытаясь придумать, как бы отказаться от такой «заманчивой вакансии». Как-как – а вот так и отказаться. И, не разводя более лишних антимоний, призналась: – Я не ценитель, и вряд ли меня можно назвать любителем современного авангарда.

– Мне известно о ваших взглядах на изобразительное искусство и о вашей специализации, – как о чем-то раздражающе-незначительном упомянул директор «Центра», нехотя отмахнувшись от ее слов легким жестом, словно прогоняя глупую, назойливую пчелу.

И вот именно в этот момент он и озвучил ту самую «неприличную» часть своего предложения, назвав цифру полагающегося Полине ежемесячного оклада.

Где-то шах и даже немножко мат.

Трудно устоять перед соблазном. Охо-хо, ну очень трудно, когда мечтается о своей квартире, не потому что тебе с мамой плохо или трудно живется, а потому что своя-а-а-а… отдельная, а еще машинку давно хочется, а еще…

Полина согласилась.

Пыталась самой себе объяснить и оправдать принятое решение на протяжении всех десяти дней, понадобившихся ей, чтобы уволиться из бюро и уладить формальности по устройству на новом месте. И все уговаривала себя мысленно, приводя аргументы в защиту своего согласия: и что она все равно будет заниматься любимой профессией, и что большое количество современных живописцев и скульпторов работают в реалистичной манере и среди них есть очень и очень талантливые, и что… и так далее, так далее.