Чтение онлайн

Помню, что мою первую учительницу звали Надежда, но совершенно не помню, какое отчество было у нее. Зато отлично помню ее фамилию: Бондарева. И ее подпись помню до сих пор: под моими каракулями в тетрадях или дневнике красовалась надпись красными чернилами «Бонд». Так что если бы кто-то поинтересовался моими успехами в учебе, то немало удивился бы: у этого сопляка учителем был сам Бонд! Джеймс Бонд!

Первый свой ранец я запомнил очень хорошо по запаху. Потому что мама поначалу клала мне в него на завтрак яблоко. Вернее, в дополнение к завтраку школьному. И мой ранец пропах яблоками. Всё еще помню этот аромат: я открываю ранец, откидывая на сторону клапан с застежкой, чтобы достать учебник или тетрадь и мой нос щекочет запах яблока… Осень… Новый учебный год.

В начальной школе малышей принимали в октябрята. Чтобы отличить октябренка от обычного малыша требовался значок: звездочка, где в середине имелся портрет Ленина, когда он еще был маленьким. Прием в октябрята был волнительным действом, немногим менее торжественным, нежели первый день в школе: еще бы, вчерашний ребенок становился частью коллектива, принимался в серьезную организацию! Малышей делили на «звездочки», в каждой, помнится, был звеньевой. «Звездочки» соревновались между собой в учебе, каких-то школьных мероприятиях – я уже забыл подробности. В конце начальной школы, и в начале средней, в 3-4-м классе, принимали в пионеры. Это было еще более почетно. Все мечтали повязать на шею алый лоскут, пионерский галстук, «он ведь с красным знаменем цвета одного». Еще вручали значок. Всё это гордо носили. Мама регулярно стирала галстук, аккуратно гладила, и утром в понедельник я надевал его, идеально гладкий и чистый. Истрепавшийся галстук покупали в том же «Детском мире» и мне казалось это неправильным. Потому что все помнили, как в торжественной обстановке вручался первый галстук, как его повязывал на шею вожатый, вскидывал согнутую в локте руку над головой и говорил: «Будь готов!», на что следовало так же вскинуть руку и ответить: «Всегда готов!» Поднятая рука пионерского салюта означала, что общественное выше личного. Еще произносили клятву «перед лицом своих товарищей» и было всё это очень важным в жизни подростка. Как же можно было купить священный лоскут, являвшийся частью государственного флага, просто так в обычном магазине?!

Все знали имена пионеров-героев, в годы Великой Отечественной войны помогавших партизанам, вместе с взрослыми сражавшихся с фашистами. Они вызывали восхищение и я нет-нет, но ловил себя на мысли: а я бы смог так же как они? И не был уверен, что смог бы.

Все знали и любили книгу Аркадия Гайдара «Тимур и его команда», было даже два одноименных фильма про юных пионеров, которые действовали в дачном поселке перед войной, помогая людям в разных хозяйственных делах, оставаясь инкогнито, и противостояли поселковым хулиганам. Это вызывало восхищение. Даже мультяшные Чебурашка и крокодил Гена стремились стать пионерами. «Честное пионерское» слово было твердым и не могло подлежать сомнению. Всё это воспитывало чувство коллективизма, товарищества и не было пустыми словами.

Быть не принятым в пионеры считалось страшным промахом. Принимали, как правило, всех, а вот исключить действительно могли за неподобающее поведение. На моей памяти такого ни разу не было, но этого боялись все.

Мой друг утверждает, что в их классе было двое верующих учеников, которые в пионеры так и не вступили. У нас в школе я такого не помню и скорее всего потому, что такая информация мне была неинтересна.

Кстати, о вере в бога. Бабушка моя прятала в своих вещах небольшую иконку. Иконка была деревянная, на ней изображен выцветшими от времени красками седой дедушка, строго показывающий троеперстие. Кажется, это был Николай Чудотворец. Бабушка молилась шепотом своему боженьке не напоказ, тайно. Она же выступила инициатором моего крещения. В тайне от отца, который был коммунистом, меня и крестили в местной деревянной церкви Рождества Богородицы, когда я был совсем маленький. В тайне не от того, что отец воспротивился бы, а для того, чтобы ему не нагорело на работе. Алюминиевый крестик на нитке долго висел в изголовье моей кровати.

В старших классах принимали в Комсомол. Эта ступень игрой уже не являлась, комсомольцы были передовым отрядом молодежи. Именно на них держались особо важные задания, поручаемые юношеству. Именно они ехали на стройки вдалеке от дома в период индустриализации, когда поднимали целину, шли на фронт добровольцами. Именно они строили метро в Москве.

Дальше были коммунисты, но до них я уже не дошел. Коммунистом был отец. Ему полагалось выписывать газету «Правда» и толстое приложение «Аргументы и факты».

Каждое первое сентября (кроме самого первого) проходило почти одинаково. В этот день редко учились. В основном это был как бы технический день: получали учебники, заполняли дневники, непременно записывали как зовут того или иного преподавателя. Названия предметов сокращали. «Физра» вместо физической культуры, «Нем. яз» или «Анг. яз» вместо какого-либо иностранного языка. «Русский» или «Лит-ра» вместо «Родной язык и литература» (преподавателя так же звали словесником), «Изо» вместо «Изобразительное искусство». В старших классах у нас появилась Начальная Военная Подготовка, или НВП. Преподавал ее отставной седой дядька, у которого что было на уме, то и на языке. Звали его, кстати, Леонид Ильич, как и генерального секретаря Брежнева. Матом он ругался крайне редко, но случалось. Преподаванию подлежало: обучение основам гражданской обороны. В классе висели суровые плакаты, нарисованные довольно давно, но все еще исправно служившие в качестве наглядных пособий. Там были нарисованы ядерные взрывы, укрытия в разрезе, оказание первой помощи раненым. Меня удивляло лишь одно: о какой жизни могла идти речь после ядерной бомбардировки? Бытовала шутка: во время ядерного взрыва автомат необходимо держать на вытянутых руках, чтобы капли расплавленного металла не портили казенное обмундирование. Самым интересным было препарирование автомата Калашникова АК-47. Всем мальчишкам было интересно не только подержать его в руках, но и побегать с ним, играя в войнушку. Это категорически воспрещалось. Еще учили маршировать, правильно поворачиваться по команде «кругом» (через левое плечо) и надевать противогаз. Последнее непременно вызывало смех.

Преподаватель НВП или в просторечии военрук, проводя между нами внеклассную работу, заманил четверых из класса на дополнительные занятия. Среди них был и я. Мы приходили после уроков в кабинет и стреляли из пневматической винтовки по мишеням. Это было интересно. Меня даже хвалили: я стрелял довольно метко. Как-то, когда я был совсем подросток, и, будучи с родителями на очередном курорте, я стрелял в тире из той же духовой винтовки по мишени. И мне выдали значок «Меткий стрелок». Уж не знаю, показал ли я выдающиеся результаты, или меня просто поощрили как ребенка, но после я действительно неплохо стрелял. На занятия у нашего военрука я принес из дому пластмассового солдатика и мы расстреливали его из мелкашки… Мне до сих пор стыдно за это перед своими игрушками. Еще на подобных занятиях можно было побегать с автоматом Калашникова по кабинету, что на обычных занятиях было невозможно. Однажды весь класс повели в соседнюю школу, которая находилась рядом с моим домом. Оказалось, что в их подвале был оборудован настоящий тир и мы стреляли там из позиции лежа по мишеням из мелкокалиберных пневматических винтовок. А еще, в последний учебный год, всю мужскую половину класса посадили в автобус и отвезли в одну из подмосковных военных частей. Там я впервые в жизни стрелял из АК-47 и был в шоке не только от звука настоящих выстрелов, но и от гадкого запаха порохового газа.

Все десять лет, которые я провел в школе, я учился в первую смену, даже представления не имея, как это другие дети в других регионах ходят учиться днем, а не с утра. Занятия начинались в 8.30, далее шли два урока по 45 минут каждый с перерывом в 10 минут, и после была большая перемена. Она длилась 20 минут. Так, помнится, было у нас, а вообще большая перемена могла длиться и полчаса. Учились мы шесть дней в неделю, по субботу включительно. В начальной школе (с первого по третий класс) уроков было по 4 в день, потом могло быть и 5-6. Кажется, только у младших классов большая перемена была после второго урока, в старших – после третьего. Это было сделано, чтобы разделить потоки в столовой, где проходил завтрак. В начальной школе все три года детей вел один учитель, дети имели свой учебный кабинет. После начальной школы ученики перемещались из кабинета в кабинет, в зависимости от того, какой предмет стоял по плану.

Наша школа была типичным сталинским строением: пятиэтажная, с высокими потолками и с пристройкой с тыльной стороны в виде спортивного зала. На фасаде школы были барельефы классиков русской литературы: Пушкина, Толстого, Горького и Маяковского. На первом этаже были раздевалки, столовая, кабинет директора, кабинет зубного врача. Еще мастерские для мальчиков для уроков труда и менее обширное помещение, по сути обычный класс для занятий по домоводству для девочек. Мастерских было две – для слесарных работ, где пахло железом и для столярно-плотнических работ, где витал уютный аромат дерева. На первом же этаже с тыла был переход в спортивный зал, дебаркадер для разгрузок машин (туда привозили завтраки и обеды). Еще можно было спуститься в подвал, где была раздевалка для уроков физической культурой или, привычнее, физкультурой или совсем просто физрой.

Слева и справа от главного входа были лестничные марши. На втором этаже находились классы, где учились и безвылазно сидели учащиеся начальной школы. Там же, впрочем, имелись кабинеты преподавателей некоторых предметов и кабинет медицинской сестры, в котором могли измерить температуру, взять кровь на анализ и вообще оказать первую помощь, если таковая понадобилась. На каждом этаже с второго по четвертый были туалеты, слева для девочек, справа для мальчиков. Кстати, в старших классах, когда период гиперактивности был уже пройден, заходить на второй этаж, где носилась во время перемены мелюзга было утомительно и даже опасно: запросто могли врезаться на бегу. А получить в живот вихрастой головой было весьма неприятно.

На третьем этаже кроме кабинетов разных предметов еще была учительская и по соседству школьный музей. У нас там была экспозиция, посвященная 65 армии и ее командующему, генералу Батову. В музее кроме карты с боевым путем армии и личных вещей генерала имелись и ржавые каски, найденные на полях сражений и даже несколько уцелевших снарядов. Именно в музее нас принимали в пионеры. Лучших школьников столицы принимали в пионеры возле Красной площади, в музее Ленина.

На пятом этаже были кабинеты иностранных языков, школьная библиотека и большой актовый зал со сценой и рядами стульев.