Чтение онлайн

— Я рад, что ты счастлива, Динка. Честно. Прикинь, ты же мне в школе нравилась. Наверное, я даже был влюблён в тебя, но так и не решился в этом признаться. Стыдно было, да и для пацана это же зашквар конкретный. Просрал своё счастье. Придурок. Может, быть, у нас что-то да вышло…

— Не думай об этом, — с улыбкой парирую я. — Полжизни прошло, всё давно в прошлом.

— А если нет? — эхом в воздухе пронёсся его тихий голос. Земцов поднял голову и впился в моё лицо настойчивым взглядом, от которого моё лицо начало щипать. Я обернулась и тоже посмотрела в голубые глаза напротив, в свете ночного фонаря казавшиеся синими. Сейчас Миша не улыбался, а был как никогда серьёзен. Подобные разговоры — ни что иное как пьяный бред, но всё равно я чувствую неловкость.

— Миш… — Мой голос похож на мягкую зефирку. — Это было много лет назад. Конечно, твои чувства уже в прошлом.

— А у тебя хоть когда-то были ко мне чувства? — спрашивает вдруг он, окончательно вогнав меня в ступор. В школе Земцов был очень популярен, и каждая вторая хотела получить от него своё внимание, которое он отдавал только спорту. Я же в категорию его поклонниц никогда не входила. Да, мы неплохо общались, к тому же жили в соседних домах, но как объект симпатии Мишу я никогда не воспринимала.

— Прекращай уже этот пьяный бред.

— Да, я пьян, но даже протрезвев, я не стану думать иначе. До нашей встречи я считал, что всё прошло. А сегодня тебя увидел… Такую улыбчивую и красивую… И в моей голове что-то щёлкнуло.

— Мозг твой щёлкнул не в ту сторону, — разозлилась я и вскочила с качели, когда Земцов попытался дотронуться ладонью до моей щеки. — Ты что творишь? Зачем так делаешь?

— Что я делаю? — напыжился он, глядя на меня исподлобья. — Просто хотел погладить тебя по щеке. Это запрещено законом?

— Это запрещено законом нашей школьной дружбы. Я не хочу сейчас ничего говорить, потому что не вижу смысла разговаривать с тобой в таком состоянии. Обсудим твоё поведение, когда протрезвеешь.

Подняв с земли выпавший из кармана телефон, я разворачиваюсь и ухожу в дом. Но не для того чтобы скрыться от дурака Земцова, а чтобы забрать свои вещи и уехать домой.

— Держи, — Барханов протягивает мне стаканчик с кофе, держа свой стакан в другой руке. На улице три часа ночи, а мы с ним стоим посреди пустующей набережной напротив реки, что сейчас похожа на черное покрывало.

— Спасибо, — моих губ касается едва заметная улыбка. — И за то, что приехал…

— Мне не сложно, — пожимает плечами, делая глоток парящего напитка. Краем глаза я смотрю на его сосредоточенный профиль. На полные губы, которые он соединяет в трубочку, чтобы подуть на свой кофе. На нос с небольшой горбинкой и на колючую щетину. Мне тяжело понять, что я чувствую, находясь рядом с ним. Но это определенно спокойствие. То, что я ощущаю с момента его приезда. Он оказался первым и единственным человеком, кто согласился забрать меня посреди ночи за пятьдесят километров от города после полуторачасового ожидания такси. Я не могла больше там находиться. И дело совсем не в Мише, а просто потому что эта атмосфера и люди не для меня.

— Через три дня мы поедем гулять в парк, — выпаливаю на автомате, пока мой мозг не сработал в обратном направлении. Впившись в свой стаканчик словно в спасительный обруч, неотрывно пялюсь на реку, пока моя щека плавится под пристальным взглядом карих глаз. — Ты бы… эм… если ты хочешь, то можешь пойти с нами.

— Я хочу, — с хрипотцой в голосе отвечает он.

— Хорошо, — шепчу, покусывая изнутри щеку. — Только не думай, что мы сразу все расскажем Лизе.

— Ладно.

— Отлично…

Втянув носом прохладный воздух, слышу, как в ушах отдается стук сердца. Эти слова дались мне непросто, но всю поездку до города я думала о том, как на самом деле должно быть правильно. И поняла, что не знаю. Потому что нет ничего правильнее, чем зов своего сердца.

— Это только ради Лизы, — поясняю спустя несколько минут беспокойного молчания. — Чтобы ты ничего себе там не надумал.

— Даже в мыслях не было.

— Если ты хоть словом ее обидишь…

— Я её не обижу, — смотрит на меня предельно серьезно. — Я был ослом, когда отправлял тебя на аборт, но на тот момент для меня это было правильно. Мне хотелось чего-то добиться, встать на ноги, а не считать каждую копейку и подбирать детские вещи за всеми родственниками. Ребенок в мои планы просто не вписывался.

— Ну и я тоже, — криво улыбаюсь, выбрасывая пустой стаканчик в урну. — Все давно в прошлом, и я не хочу его ворошить, хоть и признаюсь, что до сих пор тебя не простила. Увы, но забыть такую подлость мне вряд ли удастся.

— Я и не претендую на твое прощение, просто спасибо за то, что позволяешь мне увидеться с дочерью.

— Это будет пробная встреча. Если все пройдет хорошо, то возможно она повторится.

— Я буду надеяться на это.

— Не нужно надеяться, Барханов, нужно просто не косячить — и тогда все будет отлично.

— Снова предъявляешь мне? — испускает тяжелый вздох.

— А не должна? — хмурюсь. — Меня просто поражает то, как ты легко переобулся. Сначала тебе не нужен ребенок, спустя восемь лет оказывается уже нужен. Ты хоть определись, а то вдруг завтра снова что-то в голову взбредет. Этот шанс, который я даю тебе, — последний и единственный. Больше такой роскоши не будет.

— Я же все сказал тебе, — злится Руслан, сминая в ладони кофейный стаканчик. — И больше повторяться не собираюсь. Я миллион раз пожалел о своем поступке и заслуживаю ещё одного шанса.

— Не будь таким самоуверенным, — язвлю я. — Пока ты заслуживаешь только дырку от бублика, и это твой максимум.

Стиснув зубы, Барханов выбрасывает свой приплюснутый стакан и делает ко мне шаг. А затем ещё один — и не успеваю я отойти, как его огромные пальцы уже на моих плечах. Распахнув широко глаза, смотрю на него, запрокинув назад голову.

— Ты что творишь?

— Знаешь, в чем твой минус, Диана? — сощурившись, бросает холодно. — В том, что ты замечаешь все вокруг, кроме своих косяков. А я ведь слова тебе не сказал за то, что скрыла от меня Лизу.

— Ты офигел?

— Помолчи! — гаркает, тряся меня словно тряпичную куклу. — Ты, млять, от меня ребенка на семь гребаных лет скрыла, и как бы я ни был в этом виноват, ты виновата не меньше. Но я промолчал, схавал эту ситуацию, решив, что стал катализатором твоего проступка. А ты все равно по-дерьмовски ко мне относишься. Ты не признала свою вину, которая не менее очевидна, чем моя. Вывернула все так, что я мудак конченный, а ты невинная жертва. Полегчало? Что молчишь? Тебе полегчало?