Чтение онлайн

***

Княжич не спал.

Его разбудил шум и плеск воды совсем рядом и тихое девичье дыхание. Его раны уже почти не доставляли неудобств, немного побаливали и саднили, но уже не так как в первые дни после нападения зверя. Чудодейственными настоями отпаивала его молодая ведунья.

Поначалу он хотел окликнуть Верею и пожелать доброго утра, но потом внимательнее прислушался к звукам вокруг него, и тело его напряглось, когда он понял, что девица мылась.

Возможно, она стояла рядом с ним совсем обнажённая…

Боги! Даруйте ему побольше терпения и сил оставаться равнодушным. Он старался контролировать дыхание, делая медленные глубокие вдохи и выдохи, чтобы не выдать себя и не испугать этим Верею.

Грёзы его разыгрались не на шутку. Чресла налились, заныли приятной тяжестью неудовлетворенного желания.

Княжич представлял, как Верея проводила тряпкой по своей молочной коже. По предплечьям вверх к плечам, на тонкую шею и дальше скользила ниже к налитым грудкам, тёмные ягодки у которых стянулись в чувствительные горошины от прохлады.

А затем тряпка двинулась к крутым бёдрам и ногам…

Да он завидовал этому треклятому куску льна или что там у неё было в руке! И ненавидел, так как в этот миг жаждал оказаться им.

О-о, он бы с удовольствием заменил тряпку своими большими мозолистыми ладонями. Повёл ими по узкой спине, любовно огладил бы углы лопаток. Руками бы своими талию хрупкую обхватил, а опосля двинулся вверх и мягкие холмики ладонями накрыл. К трепещущей синей жилке на шее губами прикоснулся.

Осыпал горячими поцелуями нежную кожу плеч. Вздохи и стоны Вереи послужили бы ему наградой. Прижался бы к девице сзади. Круглым задом она ощутила бы, что творит с ним.

В штанах княжича стало невыносимо тесно. Рука на животе сгребла в кулак мешковину, которой его заботливо укрыла светлокосая ночью.

И хорошо, так она не увидит и не узнаёт, как он хочет её.

Опомнившись, он заставил себя разжать ладонь. Пусть девица думает, что он так и спит!

А образы перед мысленным взором униматься не желали. Эта была мука – слышать, представлять и не иметь возможности дотронуться. Княжич показал бы Верее свою страсть и голод, невинная искусительница познала бы истинное наслаждение от сладостных ласк.

О, он бы постарался для неё на славу!

Сдавил пальцами крутые бёдра, грудки с алыми бусинами одной рукой приласкал, а пальцами другой проложил дорожку вниз в развилку, где крылось сокровенное местечко каждой женщины. Стал играть там и поглаживать.

Она бы ахнула и голову ему на плечо запрокинула. А он смял пухлые губы в поцелуе, словив громкий стон, что прозвучал бы в тишине клети музыкой, чарующей чем от лютни.

– Вере-ея…

– Ой! – что-то рядом грохнуло. Наверное девица с испугу опрокинула ведро на пол.

Княжич стиснул зубы. Вот болван! Так увлёкся, что вслух её имя сказал. Он заставил себя не шевелиться и постарался расслабить лицевые мышцы, изо всех сил продолжая притворяться спящим. Будет ужасно неудобно, если Верея поймёт, что он нарочно подслушивал за ней…

– Яробор? – позвала она тоненьким сдавленным голоском, проверяя. – Ты… не спишь?

«Сплю!» – едва сумел удержать слово в глотке, чуть не выдав себя с потрохами.

В избе сделалось поистине тихо, так что был слышен скрип веток деревьев, налегающих на крышу и брёвна с порывами ветра. И шумное дыхание девицы, застигнутой им врасплох.

Ему даже почудилось, что он слышит молотящий стук её сердца.

– Яробор? – произнесла она ещё раз, но он не отозвался. – Фу-ух…

Поверила.

Следом послышались шуршащие звуки натягиваемой одежды и лёгкие шаги по полу. Она взяла что-то с печи и вернулась туда, где это этого стояла. Снова журчанье и плеск: Верея выливала куда-то воду, а затем княжич догадался, что она принялась стирать вещи.

Да, дел у девицы из-за него невпроворот.

***

Выстирав вещи, Верея развесила их на верёвке у печи и собрала все дождевые лужицы с пола. Окна раскрыла, чтобы в клети просохло. Пока крутилась и хлопотала в избе Яробор проснулся.

– Доброго утра, хозяюшка, – произнёс он хрипловатым голосом, вставая с лежанки и осторожно разминая затёкшее тело. – Ну как, протекла крыша?

Мешковина сползла с его груди, открывая сухие повязки. Верея с загоревшимися щеками осмотрела его, выздоравливал воевода княжий. Какой же он широкоплечий!

– Немного. Я… притёрла уж всё, – промолвила в ответ. – Выходи на улицу, не упадёшь. Как раны твои?

– Почти не болят, досаждают лишь зудом. Спасибо тебе. А крышу я починю, не переживай.

– Хорошо.

Моэлодец поднялся и, пригиная голову, побрёл в сени, а оттуда к выходу. Двигался он ныне и правда половчее.

Верее отчего-то показалось, что он сбежал от неё. Слишком уж торопился.

Пока Яробор ходил по ветру, Верея полезла исследовать содержимое своей сумки и пришла к неутешительному выводу, что у них остались крохи из запасов еды.

Две горсти крупы на кашу, три головки репчатого лука и по одной штуке морковь с репой. Грибы ещё, которые она с вечора в воде замочила, да так и забыла о них.

Надобно на охоту отправляться и в Белозёрку заглянуть по пути. Трав с собой взять, может помощь кому понадобится. Но сперва Верея сварила грибную кашу.

– Я пойду в деревню, – сообщила Верея Яробору после завтрака.

– Ты… насовсем уходишь? – подобрался княжич, деревянная ложка в его правой руке едва не треснула пополам, с такой силой он сжал её в кулаке. От мысли, что эта добросердечная девица его покинет, в душе что-то кольнуло.

– Нет-нет, ты не так понял! – поспешила уверить мужчину. Взгляд Вереи упёрся в его непроницаемое лицо и спустился ниже. Он надел новую рубаху с вышивкой по вороту и рукавам, которую достал из своей поклажи. – Просто…

Ох! Ничего у ней не было просто! Как ему объяснить?

– Понимаешь, я не из Белозёрки. Я жила в другом остроге, далеко отсюда. Как до нас вести дошли, что моя бабушка покинула этот мир, я отправилась сюда. – Верея не любила врать, но по-другому никак, потому она выдумывала на ходу. – У нас не осталось еды, и здесь всё в запустении. Даже вон нормальной лежанки нет.

– И как только тебя батька с матушкой отпустили? Одну, в такую глушь дальнюю! – проворчал княжич, расслабляясь. Гнев и то другое щемящее в груди чувство уходили. – А братья старшие или… суженый почему не воспротивились?