Чтение онлайн

Полковник был немало удивлен. Как многие люди, далекие от авиации, он никогда не задумывался об этом. Наш разговор привлек внимание, и я подробно пояснил, что видит летчик, находящийся в кабине самолета. Только видит, но не слышит. Объяснил, в чем заключается ограничение в секторе обзора, объяснил, что когда самолеты идут параллельными курсами, да еще в неважную погоду, да на разных высотах, и при этом между ними болтается "облачко-другое", то летчик тут абсолютно ни при чем: увидеть противника в таких условиях часто бывает просто невозможно. Хотя с земли действительно видно и тех и других. Я вспомнил, сколько раз в сорок первом году наши летчики искали противника в воздухе в те минуты, когда он разносил наш аэродром. И мы почти видели хвост последнего взлетевшего истребителя и ничего не могли сделать, чтобы навести летчиков на немцев...

Больше того, летчики тогда настолько привыкли к тому, что они ничего не слышат, что сама информация, поступающая по звуковым каналам, а не по зрительным, мешала им, выводила из равновесия, дробила внимание. Не сразу и не просто осуществлялся этот не столько технический, сколько психологический переход летчиков к беспрерывному использованию радиосвязи в воздухе, и немалых трудов всем авиационным командирам стоила эта перестройка. Но это произошло в середине, скорее даже, во второй половине сорок третьего года. А до тех пор приходилось выслушивать иногда и неоправданные упреки, хотя мне были понятны чувства тех людей, которые видели наши самолеты с земли и не могли объяснить себе, почему истребители не вступают в бой.

С появлением станций РУС-2 мы, попросту говоря, стали зрячими. Мы перестали искать противника наугад, вслепую. Хотя свободный поиск практиковался, а в отдельные периоды всячески поощрялся, организация боевых действий авиации в конце сорок третьего года, и особенно в сорок четвертом и сорок пятом годах, велась более грамотно, методы управления в тот период соответствовали задачам и размаху боевых действий. Более высокий уровень средств связи и радиотехники позволил сделать управление и более гибким, более оперативным, я бы сказал, более экономичным. Эффективность боевых действий незамедлительно повысилась.

А поначалу станции радиолокационного поиска вызывали откровенное любопытство и у офицеров штаба, и у командиров полков. Почти каждый проверял станцию, как бы играя с ней в прятки. Очень уж непривычно было сознавать, что никаким хитрым маневром тебе не удастся обманута этот всевидящий радиолокационный "глаз". Некоторые летчики даже были обескуражены: чего только ни делал в воздухе, чтобы, как говорится, запутать след, - и курс менял, и в облако прятался, и вверх лез, - а оператор бесстрастно сообщал: "Сейчас вы находитесь... изменили курс... идете в сторону..." и так далее.

И вот 14 июня в паре с Иваном Замориным я вылетел на Казимирово, где располагался штаб дивизии. К тому времени Заморин уже занимал должность штурмана дивизии, и мы часто летали с ним вдвоем.

Мы походили над линией фронта в надежде подкараулить немецкого разведчика, но противника в том районе не оказалось, и мы приземлились на аэродроме Заольша. Командир полка А. Е. Голубов в это время находился в воздухе прямо над аэродромом в паре с летчиком майором Василием Брыком. Голубов держал связь с офицером, дежурившим на радиолокационной станции. На столе около землянки был поставлен выносной громкоговоритель, и все переговоры с оператором шли через выносную трансляцию. Оператор давал Голубову координаты его местонахождения в воздухе, а тот сверял их со своей картой. Это был обычный патрульный вылет, но одновременно шла и "привязка" станции. Резко меняя курс, Голубов уходил в какой-нибудь квадрат и экзаменовал оператора:

– Скажите, где я теперь?

С земли отвечали.

– Правильно!
– доносила трансляция раскатистый бас командира полка.

– А теперь?.. Пр-равильно!
– гудел Голубов. Не помню сейчас по какой причине, но только ведомый командира полка уже был на земле, и Голубов продолжай патрулировать один, когда оператор увидел на экране локатора кроме Голубовского истребителя еще две движущиеся точки.

– Развернитесь... Проверьте сектор... Развернитесь...
– встревоженно передал оператор.

– Вижу, - спокойно сообщил командир полка. Со стороны противника, пройдя линию фронта, в глубь вашей территории шли два истребителя.

Голубов очень четко, я бы сказал, показательно четко провел атаку, использовав внезапность и высоту. Ведомый немецкой пары был сбит. Оставшийся "мессершмитт" развернулся и поспешил уйти за линию фронта. И тут же - может быть, всего несколько минут прошло - появилась еще одна цель. На этот раз разведчик Ю-88. Голубов атаковал "юнкерс" и поджег мотор. Но немец продолжал тянуть на свою территорию. Голубов сбил его уже за линией фронта.

Между тем из "мессершмитта", сбитого командиром полка, выпрыгнул летчик. Его сносило ветром на поле в нескольких километрах от аэродрома. Дальше начинался лес, и линия фронта а двух шагах. Немец мог уйти. Мы с Замориным сели в По-2, который стоял тут же, неподалеку, и взлетели.

Немец еще был в воздухе, когда мы приблизились к нему. Я сделал вираж. Немец висел как-то странно: обычно летчик как бы сидит в лямках парашюта, а этот долговязый повис, как свечка, да еще и голову свесил. Было полное впечатление, что на парашюте опускается труп. Но едва ноги его коснулись земли, "труп" ожил, встрепенулся и побежал к лесу. Пришлось пригрозить пистолетом, и он послушно остановился, ожидая, когда сядет наш По-2. Мы сели, обезоружили его. Немец оказался не слишком молодым. Кажется, он был в чине капитана. Сопротивляться не пытался, было похоже, что и в мыслях этого не держал.

Однако сесть-то мы сели, а взлетать оказалось труднее. По-2 надо было откатить на ровную площадку - там, где мы сели, поблизости было болотце, поэтому для разбега места не хватало. Жестами объяснили немецкому летчику, что от него требуется. Он смотрел нерешительно - то ли не понимал, то ли был испуган. Заморин указал ему на хвост По-2 и лаконично приказал: "Давай работай!" При этом немец увидел следы ожогов на руках Ивана и ткнул пальцем в небо, спрашивая, не там ли получил ожоги Иван.

– Там, ..
– вполне доходчиво ответил Заморин.

– О-о!
– с уважением произнес долговязый и безропотно взвалил на плечи хвост нашего По-2.

Немец исправно тащил хвост, я и Заморин встали под крылья - откатили самолет. Заморин с немцем втиснулись на одно сиденье, и вскоре мы прилетели в полк с "языком".

Голубов уже приземлился. Он подошел ко мне и четко, по-строевому доложил о выполнении боевого задания, в ходе которого им был проведен воздушный бой и сбито два самолета противника. Пленный немец слушал, открыв рот. Что-то он, кажется, начал соображать - на лице было написано удовлетворение от того, что сбил его не просто рядовой летчик, а командир полка.

А период относительного затишья заканчивался. 23 июня сорок четвертого года войска 3-го Белорусского фронта перешли в наступление.

Началась Белорусская операция. 3-й Белорусский фронт наступал в полосе Витебск, Орша. Под Витебском в Оршей враг сосредоточил крупные силы, создал мощные оборонительные рубежи. И перед началом операции командующий фронтом генерал-полковник И. Д. Черняховский поставил перед 1-й воздушной армией ряд конкретных задач. В решении их наша 303-я Смоленская истребительная авиадивизия приняла самое активное участие.