Чтение онлайн

Пусть со своими грехами Артамонов разбирается сам. Я узнал то, что хотел узнать. Марусю я сразу заподозрил в убийстве мужа, и про подельника сразу докумекал - ей, действительно, необходимо алиби на момент убийства.

Актриса из нее никудышная - играла убитую горем супругу отвратительно. В глазах мелькал один испуг - вдруг дознаются...

Все тайное становится явным, правильно заметил писатель Драгунский.

Одного я не учел - что Эдуард Артамонов покончит жизнь самоубийством. В ту же ночь, после моего ухода, он повесился на крюке от люстры.

Но его заявление, которое он оставил на столе в качестве прощальной записки, милиция приняла во внимание. Марию Рыбкину задержали по подозрению в организации убийства мужа. Она отказывалась признавать свою вину, но потом все-таки признавалась в совершении убийства по обоюдному сговору лишь после того, когда у следствия появились улики против нее. В квартире Артамонова нашли модные солнцезащитные очки, которые не могли принадлежать пожилой хозяйке. Очки принадлежали Рыбкиной - это установила экспертиза по частицам кожи и волос. Мария по чистой случайности забыла очки в его квартире. Как ее очки могли оказаться в квартире, если она не знакома с Артамоновым, как сама же утверждала? Значит, ввела следствие в заблуждение. Ее волос, и экспертиза тоже это подтвердила, был намотал на пальце убитого. Следов борьбы не обнаружили. Смерть Эдуарда Викторовича была признана самоубийством. Иначе как бы заявление Артамонова оказалось бы на столе? Мария обязательно уничтожила бы такую важную улику.

В заявлении Артамонов указал точное место, где спрятал тело Рыбкина.

Милиция обнаружила тело и передала тело бывшей жене Рыбкина для захоронения...

Уже в августе прошел суд над Марией Редкозубовой-Рыбкиной. Суд приговорил ее к двенадцати годам лишения свободы.

На все судебные заседания мы ходили вместе с Диной Чайкой. Дина постоянно всхлипывала и вытирала нос платочком. Маруся сидела безучастной, не обращала внимания на людей, присутствующих в зале заседания. Лаконично отвечала на вопросы судьи. В последнем слове призналась в совершении преступления.

– Быть такого не может!
– после суда заявила Чайка.
– Я не верю, что Маруся причастна к убийству Рыбкина. Конечно, она не подарок, но... чтобы убииить, - протянула она, - это надо дойти до грани. А у них с Яковом были прекрасные отношения... Так мне казалось.

– Ты дошла до грани?
– ляпнул я. Хотел разрядить обстановку, но напротив, накалил ее до предела.

Дина едва не рухнула на тротуар, в последний момент успела схватиться за мою руку.

– Что не так?
– спросил я у нее.

– Нога подвернулась.

– А я подумал...

– Рома, оставь в покое моего мужа!

– Я его не трогал, - усмехнулся я.

– Я жалею, что рассказала тебе о нашей "счастливой" семейной жизни.

– Дина, если тебе есть, что мне еще рассказать, я готов тебя выслушать. И, может быть, помочь советом.

– Мне нечего тебе больше рассказывать!
– с вызовом заявила Чайка.

– Как знаешь... Не было бы поздно...

– На что ты намекаешь?

– Твой муж, случайно, не страдает малокровием?
– ответил я вопросом на вопрос. Дина одарила меня сочувствующим взглядом: был вполне себе нормальный человек, на ее глазах превратился в умалишенного. - Это я к тому спрашиваю, что ты могла позаботиться о муже с заболеванием малокровия, добавить ему в пищу химический элемент пятнадцатой группы четвертого периода периодической системы Менделеева, атомный номер тридцать три.

– У меня всегда были проблемы с химией, и тебе это известно, - настороженно обмолвилась Чайка.

– Известно, - с осуждением вздохнул я.
– Для тех, кто относился наплевательски к занятиям по химии, объясняю - это мышьяк. Средство, используемое с давних времен для травли мышей, потому и получило такое название - мышьяк: мышь и яд. Ты могла снабдить мышьяком какую-то добавку к пище, в небольшом количестве, чтобы... мужа излечить из малокровия. В итоге, твой супруг постепенно...

– Довольно!
– рявкнула на меня Дина.
– Роман, у тебя больное воображение. Я, вообще, не понимаю, как ты мог до такого додуматься - чтобы я постепенно убивала мышьяком своего мужа?!

– Не обязательно мышьяком, существуют и другие способы замедленного убийства.

– Хочу тебе напомнить, что он отец моих детей. И как бы он... ко мне не относился, - скорректировала свою мысль Чайка, - я не могу с ним так поступить... Малокровный, - помолчав, хмыкнула она, - видел бы этого малокровного. Шкаф, иначе не скажешь.

– Дина, ты меня не обманываешь?

– Рома, на этот раз твоя интуиция тебя подвела!

– Что-то меня беспокоит, а вот что...

– Все нормально. Силантий звонил, хвастался - купил "Мерседес".

– За какие-такие шиши?
– удивился я.

– Ты меня спрашиваешь? Отвечаю - я знаю не больше твоего, Силантий не посвящает меня в свои дела.

– Не боится, что кто-нибудь донесет? По голове не погладят вышестоящие органы комсомола за такие дорогостоящие приобретения. Не говорю уже о более значимых организациях, - поерничал я.

– Машину он оформил на родственника, заслуженного человека. Я с ним мало знакома. Знаю одно - профессор каких-то там наук. Силантий водит автомобиль по доверенности.

– Конечно, вокруг твоего Силантия одни дураки, ничего не понимают...

– Пойдем уже, а то дети заждались, и твоего отца надо выпустить из рабства.

После всех событий Дина с детьми перебралась в квартиру моей покойной бабушки. Дину не пришлось долго уговаривать - не хотелось раньше времени возвращаться домой, к мужу, а оставаться в квартире подруги, и тем более, на даче Якова Рыбкина, стало невозможным. На даче уже вовсю хозяйничала первая супруга Рыбкина, квартиру Марии опечатала милиция...

Мой отец с большим удовольствием занимался детьми Дины, Мироном и Федотом. Неизвестно, кто кого воспитывал, но пацаны точно "вили веревки" из моего отца. Отец не сопротивлялся, исполнял любое желание. И он, и я очень привязались к мальчишкам. Они были забавными и смышлеными.

Дина рассказывала мне, что муж требует вернуться, но она находит отговорки: здесь сыновьям лучше, чем в столице, в "каменном мешке". Здесь свежий воздух, солнце, фрукты, речка, пляж. Я уговаривал Дину подать на развод. Она не отвечала ни "да", ни "нет", отмалчивалась.

Мое волнение относительно нее усиливалось.

Отвлекали от волнения разговоры с отцом, моим психологом. Я не жаловался ему никогда, но мой единственный родной человек всегда проникался моим душевным состоянием, пытался поддержать. Вот и в один из вечеров, когда мое волнение относительно Дины зашкаливало, а я копался в себе, пытался понять причину, отец позвал меня пить чай. Мы обсуждали сложную политическую обстановку в стране и в мире: отец старательно отвлекал меня от грустных мыслей. Потом перевел разговор на недавние события, в которых я сыграл немаловажную роль. Мы обсудили кое-какие тонкости дела, после чего батя произнес с восхищением: