Чтение онлайн

Но что я могла сделать? Пожаловаться Илье, чтобы он поднял меня на смех, подтвердив тем самым мнение, что он уже для себя сложил. Я для Ильи золотая девочка: избалованная, привыкшая к богатству, шмоткам, эксклюзивами салонам. Так и есть, я спорить не буду. Для меня все вот это было скорее шок, чем развлеченье. Это совершенно другой образ жизни, абсолютно чуждый мне и, что тут говорить, неприятный, да.

Подхожу осторожно к одному душу и оглядываюсь со страхом на деревянную дверь, почему-то покрашенную зеленой краской. Вообще цвета здесь везде явно не дизайнерские. Плитка голубая, стены тоже, дверь зеленая. Краны на душе странные, без фарфоровых барашков, просто железяки с вставленными болтами. Я честно не понимаю, как здесь мыться. Но после трех суток пути я воняла как беговая лошадь у нас на ипподроме. А волосы свалялись на затылке одной жирной кучей.

Хорошо, что они сейчас у меня не такие длинные, как раньше, и слава богу, что перед тем, как пойти с Даниилом в тайгу, я сняла нарощенные локоны. Они отросли, и мне уже нужна была коррекция. Дан жаловался, что чувствует эти маленькие капсулы, когда зарывается пальцами в мои волосы. Не представляю, чтобы я делала с этими отросшими капсулами в тайге.

Дан, снова Даниил. О муже вспоминать было больно, очень больно. Я ночами пересматривала по кадрам всю нашу совместную жизнь. Будто мерзкий сериал, где главный герой — предатель. И не могла понять, как я ничего не разглядела. Почему не увидела своего мужа другими глазами. Почему так верила, что он меня тоже любит, ведь я-то его любила. Иначе никак не назвать мою слепоту и восхищение Даниилом. Быстрицкий оказался очень талантлив. Он умел притворяться и подстраиваться.

Включаю воду и отпрыгиваю в сторону, настолько она ледяная. Мыться я решила в длинной футболке Афанасия, что была на мне под джемпером. Если кто и зайдет, пусть я лучше буду одета в мокрое, чем без всего. Потом сполосну оставшиеся мои трусики и футболку с мылом, повешу на батарею в нашей комнате. В наследство от Афанасия мне достались большие семейные трусы, и я уже ходила в них, завязывая на талии узлом.

В нашей комнате. Думая об этом, я издала какой-то истеричный смешок, пытаясь отрегулировать воду, которая текла ржавой струйкой и никак не хотела становиться хотя бы теплой. Оказалось, что нужно подождать. Пока я дождалась чуть теплой воды, успела замерзнуть, стоя на деревянной решетке голыми ногами. Какой грибок, о чем речь! Сейчас я старалась об этом не думать.

Мыло не хотело пениться, но я терла им свою голову, стараясь не дышать этим запахом. Оно пахло так… Что я не могу объяснить этот запах. Драло кожу нещадно, словно щелочь, о которой я тоже не слышала никогда, но поняла, что именно так она и пахнет.

Долго мыться я не собиралась, да и стремительно холодеющая вода не дала мне этого сделать. Волосы промыть толком не удалось, и я уже задумалась о том, чтобы сбрить их насовсем. Зачем мне они? Прикрывать уродливый шрам на затылке? Красоты они мне явно не добавляли, а вот в таких условиях ухаживать за волосами не представлялось возможным.

После того как Илья ушел, я даже всплакнула, опустившись на кровать. Ведь я видела, как он разглядывал мои шрамы на лице, а на спине они явно произвели на него еще более гадкое впечатление. Я всегда была красивой, чуть полной, да, но все равно. У меня были правильные черты лица, сексуальные губы, большие глаза. Полнота мне не мешала, я понимала, что нужно похудеть, но Дан никогда мне не говорил, что ему не нравится. Называл меня сладкой булочкой, вкусным пончиком… Господи, как же это противно все!

И вот сейчас я худая до невозможности, даже руки стали как тростинки, а уродливая теперь еще больше. Видел бы сейчас меня Быстрицкий с его тягой ко всему красивому, да его бы стошнило, глядя на меня. Особенно шрамы, что на лице и спине. Афанасий явно не умел вышивать крестиком.

В столовую идти не хотелось, но мне нужно было выйти из комнаты, чтобы не заскулить, как побитая собака, от безысходности. Все, что окружало меня, было серым, старым, чужим и не моим. Люди другие, обстановка другая, да и я теперь была мало похожа на себя прежнюю.

Вышла на крыльцо казармы и пошла на свет единственного фонаря на полигоне. Куда-нибудь да дойду. Вокруг ни души, лишь только тихо падает снег, создавая около меня сказку вопреки всему.

В столовой неожиданно тепло, вкусно пахнет. Только сейчас я поняла, какая голодная. Мне так захотелось съесть хоть что-нибудь вкусное, кроме мяса Афанасия, которое он умел делать так, что глаза закатывались от удовольствия.

Села рядом с Ильей, прислушиваясь к разговорам ребят, кивнула с улыбкой единственной тут женщине, примерно лет за сорок, и неожиданно почувствовала себя намного лучше. И дело не в теплой улыбке этой Кати, а в окружении. Мужчины разговаривали, смеялись, пробовали борщ, салат, вспоминали что-то из своей жизни. И все это было так по-домашнему, уютно, без лжи, интриги вранья. Здесь все было по-настоящему, без лицемерия. Эти люди своих никогда не предадут. А вот у меня дома сейчас целый змеиный узел, если верить Илье, и сомневаться нужно в каждом: Быстрицкий, Георг, да и многие другие.

Глава 26

— Тебе понравились эти люди, — голос Ильи звучит в темноте как утверждение, а я невольно пожимаю плечами, хотя он меня и не видит.

Мы вернулись после ужина в свою комнату и, не сговариваясь, легли спать. После нескольких дней блуждания по тайге я с удовольствием вытянулась на кровати, которая нещадно скрипела. Я чувствовала каждую натянутую сеточку через комковатый матрас, но даже это доставляло мне удовольствие после жесткой лавки в хижине у Афанасия и ночевки на заимке.

— Катя, кажется, неплохая женщина, — неопределенно ответила я, чтобы не особо поддерживать разговор.

Мне хотелось просто лежать вот так в тепле и наслаждаться этой почти уютной обстановкой. Даже присутствие Ильи на противоположной кровати меня не напрягало в данный момент.

В столовой мы долго сидели, общались, смеялись. Я в основном разговаривала с Катей, точнее, она рассказывала, как познакомилась с Юрой, как они уже пять лет вместе.

— И вот я думаю, что в этот раз я поехала последний, больше контракт продлять не буду, — говорит мне Катя.

— Почему? — мы сидим чуть в стороне от мужчин, которые увлеклись, вспоминая свои военные будни. Говорят все вместе, о чем-то спорят, обсуждают. А мы тут о своем, о женском.

— Детей хочу, — просто объясняет Катя. Мы пять лет вместе, поженились только два года назад, пора и детей заводить.

— Ну да, мотаясь по гарнизонам, рожать как-то не получится, -хмыкаю я.

— Почему же? У нас есть женщины, которые всюду следуют за своими мужьями. Вон видишь, усатый такой, напротив твоего сидит? — Катя указывает на мужчину лет сорока, что как раз напротив Ильи. И вот это вот «твой» меня как-то дергает, но сказать ничего не могу, у нас же легенда.

— У Витьки жена два месяца назад родила и сейчас у его родителей живет вместе с сыном. До последнего каталась с ним, пока он сам не взбунтовался. Она у него медсестра, тоже вместе ездили.

— Ну а ты что? Родишь и дома будешь сидеть, а Юра постоянно в командировках? — спрашиваю я Катю, думая о том, есть ли у Ильи жена и какая она. Хотя, судя по тому, что он меня своим знакомым представил невестой, недолжно быть.

— Такая наша женская доля, — печально вздыхает Катя. — Нам квартиру дали в поселке для военных под Москвой. Так мы туда даже мебель еще не купили, представляешь? А вы? Рожать будете или пока в планах нет?