Чтение онлайн

Это была не единственная трещина, что пролегла через ашрам. Джон переехал из комнаты, которую делил с Синтией. Та страдала, не понимая, в чем дело. Каждый день он ходил к почтовому отделению у входа, где с нетерпением ждал писем. В песне «Джулия», написанной в Ришикеше, об умершей матери и детстве, которое Джон провел без нее, фанаты «Битлз» потом обнаружили слова «дитя океана», значение которых прояснилось позже, когда стало известно о его романе, – имя «Йоко» переводится с японского как «дитя океана».

Потом сбежали Ринго и Морин. Виноват был не Махариши, а желудок Ринго. Сколько можно питаться бобами, хранящимися в чемодане? Наверное, он уехал, потому что иначе просто лопнул бы. Или его жена не могла больше терпеть вонь. К тому же Морин знала уже каждого комара в комнате и была по горло сыта скорпионами в ванной. Но больше всего Ринго и Морин скучали по новорожденной дочке, которая осталась в Лондоне.

Отношения между учениками Махариши тоже бывали напряженными. Не между представителями разных национальностей или социальных слоев, как в обычном мире. Нет, разлом наблюдался между теми, кто пробовал наркотики, и теми, кто не пробовал. Последние принадлежали к старшему поколению, им мешал весь этот цирк с рок-звездами, они хотели медитировать в тишине и покое. Музыканты же считали траву и кислоту средством для расширения сознания. Они хоть и планировали заменить наркотики медитацией, но не все относились к этому плану так серьезно, как Джордж и Донован. Ходили слухи, что Донован в ярости выбросил в Ганг огромный пакет с травой, присланный братом Мии Фэрроу. С тех пор Джона чаще стали видеть в обществе Марка. Даже по ночам, когда все после медитации собирались в столовой и пили какао, люди то и дело подсаживались к Марку и рассказывали, что чувствуют себя немного не в форме.

– Не волнуйтесь, – улыбался Марк. – Мы вернем вам форму.

Пакет в осином гнезде, который Лоу тайком проверял, худел с каждым днем. Бумажек тоже становились все меньше. И однажды пакет исчез. Наверное, Марк что-то заметил и перепрятал его.

Как-то вечером, когда Лоу и Марк читали в кроватях, в дверь постучали. Лоу в футболке и трусах пошел открывать. На веранде стоял старик-портной.

– Сахиб? – сказал он и вежливо поклонился. Потом выжидающе посмотрел на Лоу.

– Э-э-э, – пролепетал Лоу. – Заплачу завтра?

Портной покачал головой, но не двинулся с места, так что Лоу не разобрал, значит это «да» или «нет».

Марк протиснулся мимо брата и сунул индийцу толстую пачку рупий. Портной сдержанно поблагодарил и покачал головой. Что означало «да». И растворился в саду. Лоу с тревогой посмотрел на брата. «Откуда у тебя деньги?» – подумал он, но не спросил, потому что и так знал ответ. Марк похлопал его по плечу и сказал с ухмылкой:

– Завтра платить!

После отъезда Ринго Марк стал востребован и как ударник. Дни становились все жарче, и Джордж установил фисгармонию на крыше аудитории. Там он любил сидеть после обеда – сочинял мелодии, и всегда к нему кто-нибудь присоединялся: Пол со своим «Мартином» или Донован с «Гибсоном». Донован учил Джона своей технике игры на гитаре, а Марк подхватывал мелодию, отбивая ритм на индийской табле. Словно был одним из них. Он не робел, ничего не доказывал, сидел с голым торсом и платком на шее. Патти, Дженни, Джейн, Синтия и Миа охотно присоединялись к ним, вместо того чтобы медитировать в комнатах. Их яркие стеганые жилеты и сари сверкали на солнце. Молодые участники курсов усаживались на подушках вокруг музыкантов. Иногда танцевали, иногда становились свидетелями, как из настроения рождается песня; по крыше сновали любопытные обезьяны. Музицирование перетекало в разговоры о войне во Вьетнаме, о том, как медитация может изменить мир к лучшему. Золотой свет, вид на Гималаи, дружба – ни одна песня не выражала все это лучше, чем «Сын матери-природы», которую Пол написал на крыше ашрама. Там же на крыше зародилась идея, что Джон и Пол возглавят делегацию, которая отправится к Махариши, чтобы убедить его смягчить правила трансцендентальной медитации. Поначалу действовал закон: три дня перед инициацией запрещается принимать вещества, расширяющие сознание. А затем старшие участники увеличили этот промежуток до трех недель. Джон и Джордж считали, что это нереально и контрпродуктивно. Так никогда не соберешь достаточно людей для мировой революции. Марк пылко соглашался.

Старшие ученики видели в обязательном трехнедельном воздержании защиту от случайных людей, от тех, кто хочет изменить все правила. По мнению юных идеалистов, посвящение должно стать бесплатным. Но чем больше разрасталась организация, постепенно проникшая в самые разные уголки планеты, тем больше ей требовалось денег. А еще было правило о сексуальном воздержании, которое проповедовал Махариши. Марк считал, что воздержание против человеческой природы, против человека, а они вообще-то хотят его освободить.

– Мы отправились в путь, чтобы забыть религию! – восклицал он. – А не чтобы создать новую!

А что же Махариши? А Махариши хотел летать на вертолете. Как-то утром тишину над Священной рекой нарушило адское тарахтение. Все повыбегали из бунгало и с изумлением уставились вверх. Над деревьями кружило огромное сверкающее насекомое. Оно приблизилось, почти чиркнуло по верхушкам деревьев, потом исчезло за утесом и приземлилось на песчаной отмели Ганга. Пилот был последователем Махариши, успешным предпринимателем, который (как гласила молва) прибыл, чтобы спроектировать взлетно-посадочную полосу. Перед виллой Махариши.

Тут уж стало не до медитации. Все устремились вниз, к реке, в белых одеяниях, с цветочными гирляндами, фотоаппаратами. Пол и Джон, прихватившие гитары, принялись петь «Когда святые маршируют» [83] . С противоположного берега из своих хижин за происходящим наблюдали садху. Французский журналист щелкал фотоаппаратом, Джордж снимал на свою 16-миллиметровую камеру. Махариши, радостно скалясь, поднялся в своих развевающихся одеждах в вертолет. Пол и Джон спорили, кто полетит с ним, пока Джон недолго думая не вскарабкался в застекленную кабину. Пилот нажал на газ, и вертолет взмыл в сверкающее голубое небо. Потом лихо развернулся и полетел над удивленными садху, над Священным городом и дальше, вверх по реке – туда, где должна была появиться взлетно-посадочная полоса.

Простым смертным оставалось довольствоваться солнечными ваннами на песчаной отмели. Марк стянул через голову курту, чтобы окунуться. Кто-то из старших крикнул:

– Стой!

– Чего тебе?

– Купаться запрещено!

– Что-то я не вижу таблички.

– Махариши против!

– Да что ты. Почему?

– Это опасно!

Пол, потешаясь над ними, взял несколько блюзовых аккордов на гитаре и запел:

Джейн и еще несколько человек подхватили, и наконец дети цветов грянули хором:

С торжествующим воплем Марк бросился в воду. Коринна стянула через голову сари и с визгом последовала за ним. С противоположного берега за этой картиной наблюдали садху. Лоу и Мария не двинулись с места, просто смотрели, как все больше людей с пением входят в Священную реку – в плавках, бикини, с цветочными гирляндами, тела снежно-белые, лица кирпично-красные. Старшие ученики, качая головой, побрели обратно в ашрам. Лоу и Мария, сидя на теплом песке, продолжали смотреть, как остальные брызгают друг на друга водой Священной реки, ныряют – словно Христос устроил в Ганге крещение. Лежащие дугой валуны образовывали что-то вроде естественного бассейна шириной метров десять, где течение делало поворот. Там было безопасно. Только Марк и Коринна рискнули заплыть дальше, почти до водоворота на середине реки. Солнечный свет искрился на воде, слишком прекрасный, чтобы быть настоящим. Впервые Лоу подумал, что добром это не кончится. Цирк разлетится вдребезги, это лишь вопрос времени. И кому-то придется за это заплатить.

За ужином Джон и Пол держались друг с другом натянуто. Кто-то спросил Джона, почему ему так уж непременно нужно было лететь с Махариши. Джон ухмыльнулся:

– Я думал, он даст мне ответ.

Пол заиграл что-то новое.

– Ну и что это означает? – спросил Джон.

Пол пожал плечами. Кто-то сострил:

– Может, это как раз ответ!

И все разразились хохотом.