Чтение онлайн

Все, кроме престарелого, так ничего и не понимающего графа Фредерикса, подались вперед.

— …Теперь, еще раз обдумав положение, я пришел к заключению, что ввиду болезненности наследника мне следует отречься одновременно и за себя, и за него, так как разлучиться с ним я не могу.

Это решение было неожиданным для всех.

— Облик маленького Алексея Николаевича был бы смягчающим обстоятельством при передаче власти, — растерянно пробормотал Гучков.

Генерал Рузский нашелся:

— Его величество беспокоится, что если престол будет передан наследнику, то его величество будет с ним разлучен.

— Мы не можем дать на это ответа, — впервые подал голос Шульгин.

Все снова замолчали, словно бы не зная, что делать дальше.

— Давая свое согласие на отречение, — опять произнес Николай, — я должен быть уверенным, что вы подумали о том впечатлении, какое оно произведет на всю остальную Россию. Не отзовется ли это некоторою опасностью?

— Нет, ваше величество, опасность не здесь! — забыв о церемониале, воскликнул Гучков. — Мы опасаемся, что, если объявят республику, тогда возникнет междоусобие.

Ему на подмогу опять пришел Шульгин. Он тоже стал рассказывать об обстановке в столице:

— В Думе ад, это сумасшедший дом. Нам придется вступить в решительный бой с левыми элементами, а для этого нужна какая-нибудь почва. Относительно вашего проекта разрешите нам подумать хотя бы четверть часа.

— У всех рабочих и солдат, принимавших участие в беспорядках, есть уверенность, что водворение старой власти — это расправа с ними, — начал вторить Шульгину

Гучков. — Поэтому нужна полная перемена. Нужен такой удар хлыстом, который сразу переменил бы все.

— Хотите еще подумать? — не скрывая иронии, осведомился Николай.

— Нет, — решился Гучков. — Я думаю, что мы сможем сразу принять ваши предложения. Когда бы вы могли совершить самый акт?

Он расстегнул папку темной крокодиловой кожи:

— Вот проект, если бы вы пожелали…

— Проект нами уже составлен, — ответил, поднимаясь, Николай.

Все поспешно вскочили. Даже Шульгин и Гучков, подражая генералам, вытянулись.

Царь вышел из вагона.

Через несколько минут он вернулся. Протянул Гучкову листок размером в четвертушку писчей бумаги. Это был акт об отречении.

Отныне Николай II переставал быть «его величеством императором Всероссийским» и становился гражданином Николаем Александровичем Романовым.

— Надлежит решить еще несколько вопросов, менее значительных, произнес с виноватым видом Шульгин. — Необходим ваш указ о назначении председателем совета министров князя Львова. Желательно, чтобы на указе была проставлена дата раньше часа отречения. Сие нужно, чтобы подчеркнуть преемственность власти.

— Хорошо. На два часа раньше? Оба думца согласно кивнули.

— Кого бы вы хотели видеть верховным главнокомандующим? — продолжил Гучков.

— Мною решено уже раньше: великого князя Николая Николаевича, ответил Николай.

— Остается нерешенным вопрос о главнокомандующем войсками столичного округа… — начал Шульгин. — Генерал Иванов не…

Но его прервал Рузский:

— Когда вы были уже в пути, поступило ходатайство от Родзянки. Михаил Владимирович предложил кандидатуру генерала Корнилова. Государь одобрил и дал указ правительствующему сенату о назначении.

— В таком случае наша миссия исчерпана, — с облегчением проговорил Гучков.

Но его спутник не удержался:

— Разрешите узнать, ваше величество, о ваших личных планах. Вы прямо отсюда поедете в Царское Село?

Романов задумался.

— Нет… Я хочу сначала проехать в Ставку. Может быть, заеду в Киев, чтобы проститься с матушкой… А затем и в Царское.

— Мы приложим все силы, чтобы облегчить вашему величеству выполнение ваших дальнейших намерений! — с жаром воскликнул Шульгин.

Спустя несколько минут, оставив вагон-гостиную, эмиссары отправили в Петроград телеграмму:

Через час, глубокой ночью, с дубликатом манифеста об отречении посланцы Родзянки отбыли в столицу.

Когда за окнами вагона потянулись пригороды Питера, уже вовсю занялось утро.

Утро пятого дня революции.

В полупустом вагоне второго класса Путко ехал в направлении Риги. Чем ближе к линии фронта, тем пассажиров становилось все меньше. Лишь офицеры. В одном купе началось дорожное застолье, в другом — преферанс. Антон остался один.

Он был рад этому — возможности неторопливо, не прерываясь ничем, под ритмично-успокаивающее постукивание колес перебрать в памяти все случившееся, как бы взглянуть на события минувших дней и на самого себя со стороны.

Багажа у него с собой немного. В трофейном, обшитом рыжим собачьим мехом ранце — смена белья, полотенце, щетка, мыло, бритвенный прибор. — А под бельем — плотно уложенные, отяжелившие ранец стопки «Известий» с «Приказом № 1» и листовки с лаконичным обращением: «Товарищи!»

Антону нет надобности расстегивать ранец и доставать листовку, чтобы восстановить ее текст. Он запомнил его слово в слово. И сейчас, скользя невнимательным взглядом по заснеженным перелескам под низким серым небом, как бы читал заново: