Чтение онлайн

Феликс слушал, вбирал в себя и думал: что же поручат ему?

— Прежние методы и навыки работы непригодны для новых условий, продолжала Землячка. — Мы привыкли к подполью, а теперь, наоборот, нужно на самую вершину — чтобы нас видели и слышали! Во все районы, на все заводы, в каждую казарму! Призвать рабочих и солдат вступать в нашу большевистскую партию! При Московском комитете создать Военное бюро.

Вот что жаждет его душа!.. Военное бюро. Борьба за привлечение на сторону революции армии.

Утром в комитет партии стали стекаться новые сведения о развитии событий в Москве. Одно из сообщений: подожжено здание охранного отделения в Большом Гнездниковском. Видели, что поджигали сами жандармы.

«Заметают следы, — подумал Дзержинский. — Как позавчера в „Бутырках“…»

— В Спасские казармы, — распределяла поручения секретарь комитета. — В Рогожский район. В бригаду ополчения. На завод Гужона. Вы — в Астраханские казармы… Нам нужно создать Совет солдатских депутатов.

Вечером этого же дня, бесконечного дня третьего марта, Феликс Дзержинский, вернувшись из Астраханских казарм, пришел в думу, на заседание Совдепа и выступил с речью. Закончил он ее словами:

— То, что теперь делается в России, является только началом великого здания борьбы… Да здравствует русская революция! Да здравствует возрожденный Интернационал! Да здравствует социалистический строй!..

Как сброшенные кандалы, все старое ушло в прошлое. Он уже полностью чувствовал себя в строю.

В то самое время, когда, соблюдая столь непривычную для коренных думцев конспирацию, министры Временного правительства собирались на Миллионной, в особняке князя Путятина, в самом Таврическом дворце, все в той же комнате бюджетной комиссии, шло очередное заседание Исполкома Петроградского Совдепа.

Депутаты-большевики внесли предложение:

— Пора решать вопрос об аресте Николая и прочих членов династии Романовых.

Двери комнаты были распахнуты, и, как обычно, набилось много рабочих и солдат. Вдоль стен и на скамьях одобрительно загудели.

— Какая предлагается конкретная формулировка? — поднял над головой карандаш Чхеидзе.

— Послать отряд революционных солдат, арестовать — вот и вся формулировка! — сказал один из депутатов.

Его поддержали смехом и хлопками.

— Нет, так мы не можем! — оглядел собравшихся по-верх очков председатель Исполкома. — Теперь существует министерство юстиции во главе с товарищем Керенским. Вы все читали, надеюсь, сообщение Временного комитета о том, что впредь аресты будут производиться не иначе как по особому в каждом случае распоряжению. Коль есть правительство, только оно и вправе…

Смех и аплодисменты сменились ропотом. Чхеидзе очень чутко улавливал настроение собравшихся.

— Но мы, конечно, можем запросить Временное правительство, как оно отнесется…

— Тогда предлагаю такую конкретную формулировку, — встал Василий. Он выделил голосом это спиралевидное слово. — «Исполнительный комитет постановляет династию Романовых арестовать». Точка. Нет возражений? Дальше: «Предложить Временному правительству произвести арест совместно с Совдепом». Точка. А если они в Мариинском начнут вилять — вот тогда и запросить, как это самое правительство отнесется к тому, что Совдеп сам произведет аресты.

— Правильно! Так и записывай! Тут тебе и формулировка, и запрос — чин по чину!..

Возразить было нечего. Дальше пошло без закавык. Великого князя Михаила решили арестовать тут же, в Питере. Предстояло лишь узнать, где он находится. Что касается великого князя Николая Николаевича, главнокомандующего Кавказской армией, то вызвать его под каким-нибудь предлогом в столицу, уже в пути установить за ним строгое наблюдение и задержать тотчас по приезде. Александру Федоровну держать под арестом в Царском Селе.

— Подготовку и сами аресты прошу поручить штабу восстания, — снова поднялся Василий.

Так и решили. Чхеидзе и товарищу председателя Исполкома Скобелеву предложили довести об этом решении Совдепа до сведения Временного правительства.

О том, что великий князь Михаил в данную минуту обретается всего в нескольких кварталах от Таврического, где ведет беседу с членами Временного правительства и в том числе с министром юстиции и вторым товарищем председателя Исполкома Совета, никто из депутатов не знал.

В дом Павлуцких прибежал якут-возница:

— Уцицельница! Твоя пельцер грузя — умом сошел!

У Зины захолонуло сердце:

— Где он?

— В лавке!

Лавка купца Игумнова была на краю Покровского.

На ходу надевая полушубок, учительница бросилась туда. У лавки, как всегда, толпился народ — и односельчане, и приезжие из соседних наслегов. Еще издали Зина увидела Серго. На крыльце, над толпой что-то кричит, машет рукой, в которой скомкана лисья шапка, буйные кудри растрепались.

Подбегая, услышала:

— Революция! Царя Николашку скинули!.. Теперь вы все — свободные люди! От чиновников, от своих тойонов свободные!..

Тут только она поняла. Остановилась. Перевела дух. Вот что означает одно-единственное слово в телеграмме, которую она получила от мужа сегодня утром: «Поздравляю».

Серго уже больше двух недель как оставил Покровское — объезжал свои «владения», свои «пол-Европы», как он говорил. Телеграмма была из поселка Синек верстах в сорока отсюда.

Зина протиснулась к крыльцу. Серго — прямо на людях — обнял ее, подхватил на руки, начал целовать:

— Революция! Понимаешь, революция!

— Надень шапку, сумасшедший, простудишься! Застегнись! Закутай шею! Откуда ты узнал?

— Товарищи сообщили. Они в Якутске уже два дня как узнали. Меня искали по всем наслегам — специально человека послали. Приказано срочно явиться! Будем старую власть выметать, новую создавать. Собирайся — и едем!

— Что ты! У меня же школа. Дети… Он нахмурился. Опустил голову:

— Да… Не подумал… Нельзя их бросать…

— Ты поезжай. А я приеду, как только смогу.

— Да, я должен ехать! В больнице без меня управятся. Мне нужно немедленно в Якутск!

Он снова обнял, подхватил жену на руки: