Чтение онлайн

На сей раз почему-то долго не соединяли. Наконец двойной тезка взял трубку. Внимательно выслушал, помолчал и спросил с добродушным смешком:

— Уже соскучились, Николай Иванович?.. Быстро. Бухарин еще раз объяснил, что дополнительных валютных затрат не понадобится.

— Постараемся как-нибудь устроить,— пообещал секретарь ЦК.

Проявив завидное терпение и немалую выдержку, Николаевский сумел сблизить позиции, хотя и с этой, и с другой стороной переговоры шли с большим скри­пом. Возобладало, по сути, чугунное упорство больше­виков: немецкие товарищи были вынуждены идти на все большие уступки. В итоге расхождение в цене свелось до ничтожного минимума. С деловой точки зрения дальнейшие препирательства выглядели бы просто несолидно, неприлично — со всякой иной. Госу­дарство, тем более называющее себя социалистическим, все же должно хоть как-то заботиться о престиже.

Борис Иванович надеялся, что посланцы Кремля сделают последний, можно сказать, уже чисто симво­лический шаг к общему согласию.

По выходе на рю де Лувр из Центрального поч­тамта, куда поступала корреспонденция до востребо­вания, его неожиданно окликнул Вадим Кондрать­ев. Они были знакомы еще по Петрограду, не слишком коротко, но вполне достаточно, чтобы сойтись потом на чужбине. Когда же поползли зловещие слухи о темной изнанке «Союза возвращения на родину», где вроде бы подвизался Кондратьев, Николаевский отношения прекратил. Без объяснений, в обычной для него уклончиво-твердой манере.

— Здравствуй, Борис,— Кондратьев заговорил быст­ро, напористо, не давая опомниться.— Я знаю, что ты меня почему-то избегаешь, да и не ты один... Догады­ваюсь почему, но не желаю оправдываться. Ничего бесчестного я в жизни не совершил и, надеюсь, не совершу. А путь у каждого свой и свой выбор... Не беспокойся, я тебя долго не задержу,— он прибли­зился почти вплотную, предупреждая отказ: — Мне необходимо поговорить с тобой. Можно?

— Слушаю тебя, Вадим,— почти не разжимая губ, произнес Николаевский. Ему претили любые сцены, а уличные пуще всего.

— Ни для кого не секрет, что вы ведете переговоры с Бухариным. Верно?

Николаевский ничего не ответил. Неосведомленность Вадима — воистину не секрет, но очевидная заинтере­сованность подтверждала самые дурные подозрения. Притом эта, никак не случайная встреча. Выходит, следил?..

— Николай Иванович — светлый, порядочный че­ловек,— жарко зашептал Кондратьев, не дождавшись ни малейшей ответной реакции.— Но он опутан по рукам и ногам. От него почти ничего не зависит. В конечном счете все решает лично Сталин. Как он скажет, так и будет... Я бы посоветовал тебе поговорить с Буха­риным с глазу на глаз. Они же всего на свете боятся, даже друг друга.

— И с такими настроениями ты собираешься воз­вратиться в Союз?

— Можешь иронизировать, сколько душе угодно. Возможно, я делаю глупость, хотя окончательно еще ничего не решено... Но не обо мне речь.

— Собственно, чего ты хочешь? — Николаевский сосредоточил взгляд на коричневой пуговице — Вадим был в распахнутом легком пальто,— что висела на одной нитке, нервно вздрагивая в такт переступавшим ногам.

— Всего лишь помочь. Разве непонятно?.. Помочь советом.

— Кому именно? Мне?

— Всем, Боря. Николаю Ивановичу, которого до бе­зумия жалко, немецким изгнанникам и не в последнюю очередь тебе. Извини, конечно, но это искренне... Буха­рину очень непросто живется. Да ты и сам знаешь, что он не в фаворе. Как говорится, не до жиру... Весьма вероятно, что это его последняя поездка, последняя воз­можность, так сказать... выразить себя. Понимаешь?

— Какое это может иметь значение, если, как ты говоришь, он ничего не решает? — раз уж разговор все равно завязался, Николаевский решил прояснить обстановку.

Он и сам начал догадываться, что члены так назы­ваемой комиссии всего-навсего марионетки в руках уса­того кукловода. В ситуации, сложившейся вокруг Бу­харина, его «школки», как привыкли изъясняться кремлевские функционеры, «правых» вообще не возни­кало особых неясностей. В редакции «Социалистическо­го вестника» пристально следили за положением в СССР и разбирались в его перипетиях получше иных нар­комов, сгоравших, как мотыльки, в лихорадке ночных бдений. Короче, слова и прозрачные намеки Кондратье­ва, чем бы он ни руководствовался, содержали немало верного.

— Наверное, никакого, ты прав,— промедлил с от­ветом Кондратьев.— Но чем ты рискуешь? Попробуй поговори... Вдруг и о Володе что-нибудь узнаешь.

Если это был заранее спланированный удар, то лицо Вадима вырисовывалось с полной определенностью. Брат Бориса Ивановича жил в Москве и приходился свояком Алексею Ивановичу Рыкову.

— Спасибо за совет, я подумаю,— Николаевский повернулся на каблуках, ощущая сосущее жжение где- то под ложечкой.

Подумать определенно имело смысл. Хотя бы для полноты картины. Правда, один раз Николай Ива­нович уже отказался вести беседу в отсутствие коллег, но сейчас, кажется, особый случай: близок финал.

Улучить подходящий момент оказалось не так про­сто. То отсутствовал сам Бухарин, то мешали его спут­ники. Особенно Адоратский, который, казалось, безвы­лазно окопался у себя в номере. Портье, наверное, ус­тал от бесконечных звонков.

Но рано или поздно терпение вознаграждается. При­ехав в «Лютецию» на такси, Николаевский нутром почувствовал, что в поведении Бухарина произошли отрадные перемены. Николай Иванович хоть и попро­бовал уклониться, но без достаточной твердости, не то что в тот раз.

— Досадно, что не предупредили заранее,— попе­нял он, томясь неудобством.— Без председателя ко­миссии я не уполномочен обсуждать условия.

— И не нужно. Цена, надеюсь, согласована с Иоси­фом Виссарионовичем?.. Если мы окончательно догово­римся, то за оформлением дело не станет. Подпишем, когда все будут на месте.

— Как можно договориться, если пока все на той же точке? Я тут бессилен, поверьте.

— Значит, он стоит на своем,— губы Николаевско­го дрогнули в уничижительной улыбке.— Дешево же вы цените марксово наследство.

— Дешево? — Бухарин преодолел минутную нелов­кость.— Кто продает архив: мы или вы? Будь моя воля, я бы не отдал его ни за какие миллионы.

— Вам хорошо известно, чем вызвана эта печаль­ная необходимость.

— Разве нельзя надежно спрятать? — вовсе того не желая, Бухарин все глубже втягивался в бессмыс­ленную полемику.

— Не подскажете, где, Николай Иванович?

— Хотя бы в Америке! Гитлер туда не дотянется.

— Как вы легко все решаете! За Америку, за наших немецких товарищей, даже за Гитлера... Вы проехались по Унтер ден Линден в посольской машине, а я там был нелегально. И не единожды, потому что перевезти через границу такой груз за один присест не под силу даже контрабандистам.