Чтение онлайн

«Сны Атлантиды» — так назвал свою новую сим­фоническую поэму знаменитый Фриц Хорнер. Это и был тот «сюрприз», которым надеялась покорить гостей все еще обаятельная наследница герба Вестарпов. Не столь­ко даже покорить, сколько тактично, но недвусмыс­ленно напомнить о золотом правиле герметизма и не в последнюю очередь о собственной персоне. Должность и почести ее не волнуют. Важно внимание.

К великому разочарованию Хейлы, Гиммлер на при­глашение не ответил вообще, а Гесс, сославшись на край­нюю загруженность, прислал подобающую записку. Из членов кабинета обещался присутствовать один Альфред Розенберг. Тот самый ревельский уроженец, знаток России, Прибалтики и мирового еврейства, которого приметил и подобрал Эккарт. Его рефераты в ложе всегда имели бурный успех. Графиня распо­рядилась добавить к обычно скудному угощению бутер­броды с яйцом и килькой и водку. Как-никак главный идеолог.

Рейхслейтер и имперский министр согласился по­чтить своим посещением подругу молодости не только из сентиментальных побуждений. Наслышанный о секретных музеях, которые новоявленный эксперт по еврейскому вопросу Эйхман создавал под крылом СС, Розенберг надумал глянуть на этого протеже рейхсфюрера Гиммлера. Идеолог партии испытывал растущую ревность к ближайшим коллегам. Они вели себя нело­яльно.

Геббельс, создав мощнейший пропагандистский ап­парат, активно вмешивался в теоретические сферы, Гесс вносил несусветный сумбур в идеологию, Фрик, в сущности ни в чем толком не разбираясь, совал свой крысиный нос в расовую политику. Тут вообще кто как хотел, так и резвился. Самую жирную пенку с законов об охране расы сорвал, конечно, Геринг. Раздавая направо-налево заграничные паспорта (плюс тысячу дол­ларов на дорогу), он под видом ариизации прикарма­нивал миллионные состояния. Концерн «Герман Геринг верке» рос как на дрожжах, внушая тревогу даже та­ким капитанам промышленности, как Тиссен и Крупп.

В итоге в руках творца «Мифа XX века» остался, по существу, миф без ощутимых прерогатив реальной вла­сти. Его внешнеполитические инициативы с присущими им передержками подло высмеяла закупленная плу­тократами пресса. Продажные писаки не остановились даже перед прямым оскорблением. «В обмен за Поль­ский коридор продавец воздуха обещает Украину». За­чем так убого примитизировать? И, главное, без ма­лейшей исторической перспективы. Навозные жуки, жиреющие на ротшильдовских подачках! Обиднее всего то, что МИД поспешил отмежеваться от запущенных в Лондоне и Варшаве пробных шаров. Константин фон Нейрат даже подсунул фюреру меморандум по этому поводу, мерзкий донос. Что же остается в итоге? «Вос­точная политика»? Но Эрнст Боле вкупе с Гиммле­ром беззастенчиво прибирают к рукам его, Розенберга, заграничную агентуру. Геббельс организует у себя в министерстве сектор стран Востока во главе с Маурахом, бывшим белогвардейцем, берет на дотацию «Но­вое слово» крымского грека Владимира Деспоту ли. Вся сеть таким образом оказывается в чужих руках. А это не только Париж или Хельсинки, но прежде всего Ки­тай, Соединенные Штаты Америки. Не менее беззастен­чиво действует Гейдрих. Самовольно вмешивается в раз­работку операций в Палестине, вносит неразбериху в славянский вопрос, создает невыносимую обстановку в остзейских лимитрофах, где у него, Розенберга, от­лаженные, можно сказать, исконные связи. И аппетиты растут. Как грибы после дождя, на поверхность вы­скакивают невежественные проходимцы. Директором «Русского института» назначен сотрудник СД Ахметели, иудейскую экспозицию развертывает какой-то там Эйхман, хаупштурмфюрер СС — всего-навсего капи­тан. Словом, сплошная профанация. Все гребут под себя. Интересы дела в расчет не принимаются.

Гиммлер намеренно распустил слух, будто Эйхман родился в Палестине, в семье немецкого колониста, и лишь недавно переселился в рейх. Наверняка хочет со­здать своему выдвиженцу подходящее реноме непрев­зойденного специалиста. Пришлось навести соответст­вующие справки. Доктор Райхерт, корреспондент ДНБ [14] в Иерусалиме, ни о каком Эйхмане и не слыхивал.

На поверку все оказалось весьма обыденно. Родил­ся в Золлингене, но во время войны родители перееха­ли в Австрию. Никакой тебе Палестины. Дальнейшее тоже ординарно. Посещал начальную школу, лицей, затем поступил в школу машиностроения и электро­техники в Линце, но диплома не получил. В 1925 году зачислен коммерческим агентом «Австрийского акцио­нерного общества по строительству электростанций». Прослужив два года, перешел в американскую «Вакуум ойл компани» в Верхней Австрии, Зальцбурге и Тироле. Карьеры в сфере коммерции, невзирая на заманчивые перспективы, так и не сделал: увлекся политикой. Пер­вого апреля 1932 года вступил в запрещенную в Авст­рии НСДАП (билет 889 845) и в тот же день подал ра­порт о зачислении в СС. Присягу принял во время смотра соединений штурмовиков Верхней Австрии, на котором присутствовал сам фюрер. По рекомендации Кальтенбруннера и Глобоцника прикомандирован к главному штабу СС в Пассау. В начале 1934 года зачис­лен в дивизию «Мертвая голова» и направлен в отряд охраны концентрационного лагеря Дахау. Всего через восемь месяцев переведен во Второй департамент уп­равления СД (секция 112 — «Вопросы религии, масон­ства и еврейства»). Таким образом, для того чтобы при­обрести «наивысшую компетенцию» в еврейском во­просе, «изучить» древнееврейский и идиш, «проштудировать» горы исторической и политической литерату­ры, гениальному Эйхману понадобился год с неболь­шим! Репутация оказалась дутой. Все решила протек­ция земляков — крупных эсэсовских генералов, таких же недоучек и амбициозных невежд.

Розенберг решил не упускать случая, дабы лишний раз убедиться в собственной правоте. Столкновения с коллегами неизбежны, значит, придется апеллировать к фюреру. Для этого нужны факты.

Неистощимая на всяческие превратности судьба, как водится, распорядилась по-своему. Аккуратно в назна­ченный день в Мюнхен нежданно-негаданно нагрянул Рейнгард Гейдрих и спутал все планы. Разумеется, он предварительно позвонил и, как положено, испро­сил приема, сославшись на дело государственной важ­ности. «В связи с известными новациями в Белока­менной»,— пояснил довольно туманно. Прилетел на боевом самолете, лишний раз подчеркнув срочность визита. В партийный дом явился в летной форме, пря­мо с аэродрома. Позер...

— Рейхслейтер! — начал уже с порога.— Об­стоятельства вынуждают меня просить вашего содей­ствия.

— По-моему, еще не было случая, чтобы я в чем- то отказал вам, группенфюрер,— Розенберг постарался продемонстрировать чисто товарищескую любезность.— Надеюсь, вы не впутаете меня в какую-нибудь сомни­тельную авантюру?

— Мне нужны кое-какие связи,— Гейдрих проигно­рировал дежурную шутку рейхслейтера.— Только не спешите сказать «нет». Я вам все объясню.

— Вы же знаете, что я непосредственно не зани­маюсь оперативными вопросами.

— У меня и в мыслях не было посягать на вашу агентуру,— намеренно затронув болезненную струну, Гейдрих неторопливо сужал круги.— Просто кое-кого требуется немного попридержать. Это единственное, о чем я прошу. До прояснения обстановки.

— Вы говорите загадками.

— Разве? — шеф СД сделал недоуменное лицо.— Мне казалось, что вы догадываетесь, о чем идет речь. Видимо, я ошибся. Привычка, знаете ли, не особенно доверять телефону. Вот и приходится изъясняться намеками... Вырисовывается занятная перспектива, рейхслейтер. Мы располагаем кое-какими указаниями на некоторую, скажем так, напряженность в высшем эшелоне Красной Армии. Не исключено, что это всего лишь проявления вполне естественной борьбы за место под солнцем. Личное и групповое соперничество... При­мерно, как у нас в Цоссене или на Бендлерштрассе.— Сравнение вырвалось как бы случайно, в порыве сдер­жанного азарта.— Однако возможен и иной вариант. Серьезные расхождения между армией и партией, арми­ей и НКВД.

— Даже так?

— Точной картины пока нет. И это обязывает нас действовать чрезвычайно осторожно. Говоря военным языком, как на минном поле... Прощупывая каждую пядь земли. Когда я пытался осмыслить происходя­щее, то задал себе вопрос... Боюсь, что вам он пока­жется странным.

— Все конструктивные идеи сперва кажутся стран­ными,— милостиво кивнул Розенберг.

— Итак, я спросил себя: все ли средства дозволены в тайной борьбе? И не нашел удовлетворительного от­вета. Вы досконально знаете Россию и куда лучше пой­мете психологию большевиков. Как бы вы ответили, рейхслейтер, на мой действительно несколько странный вопрос? — Гейдрих заранее продумал каждое слово. Его безусловно интересовало мнение Розенберга, но еще больше — первая непосредственная реакция.

Путь будущего теоретика национал-социализма был далеко не столь прям и однозначен, как это пишется. Розенберг не просто жил и учился в России. На первых порах он даже пытался предложить свои услуги новой власти, но не вызвал доверия. Столь же неуспешной оказалась и его попытка сотрудничества с командова­нием немецких оккупационных войск. Короче говоря, прежде чем обрести в девятнадцатом году прибежище в Мюнхене, ему пришлось проделать известную эволю­цию. Что ж, именно такие, свободные от догм люди и делают блистательную карьеру.

— В позорные дни лондонского ультиматума я го­ворил о нашем потенциальном союзнике на Восто­ке,— Розенберг каким-то шестым чувством уловил вкрадчивый намек, но истолковал его по-своему, с мрач­ной агрессивностью фанатика.—«Только не подписы­вайте капитуляции, как в девятнадцатом году,— гово­рил я,— на пять минут раньше времени. Вся Россия как раз восстает против еврейского большевизма»...

Вы спрашивали о средствах, группенфюрер? Да, отве­чаю, в такой борьбе нет никаких запретов.

— Но если это еще не такая борьба? Не прозор­ливо предугаданное вами восстание?

— Умейте за внешним обличьем различать основу. Лозунги и цвет знамен не имеют определяющего зна­чения... Какие есть у вас точные указания на обостре­ние противоречий между генералитетом и комисса­рами? Между армией и НКВД?

— Пока ничего конкретного,— уклонился Гейд­рих.— Но может создасться впечатление, что кто-то весьма заинтересован в устранении ряда крупных фи­гур. Причем любой ценой и даже не без помощи извне. Последнее как раз и наводит на размышления... В мо­нархистских кругах и среди украинцев ходят всякие слухи. У кое-кого уже чешутся руки ввязаться в драчку. Только неизвестно, на чьей стороне.