Чтение онлайн

Заяц посмотрел на Кобольда непонимающими глазами.

— Ну не был я здесь, — признался Кобольд — зато много слыхал про эти места.

— Выходит, что и про туташнею ведьму, ты, тоже, только, слыхал? — теперь спрашивала Закатиглазка.

— Ясно, что, только, слыхал, — огрызнулся Кобольд — если бы я её видел лично, как бы я выжил?

— Понятно, — констатировала Принцесса, и они продолжили спускаться.

Через два часа, они, наконец, вошли в долину, зелёный, пушистый травяной ковёр как — будто сам понёс их, совершенно лишив усталости ноги, птицы заливались пеньем на тысячи голосов, воздух был наполнен ароматами полевых цветов и разнотравья.

— Персики! — заорал Заяц, тыча пальцем на рощицу из невысоких деревьев, ветви которых стелились по самой земле, и, действительно, были усеяны большущими оранжево — красными плодами.

Кобольд с Зайцем наперегонки побежали в рощу.

Заяц жадно грыз персики, обливаясь соком, несрывая, прямо с веток. Кобольд же, надкусывал фрукты и выбрасывал.

Принцесса набрала себе полный передник персиков, и усевшись в густой траве глотала вместе с косточками. Заяц и Кобольд начали переругиваться, к какому бы персику не потянулся Заяц, Кобольд тут же, его оплёвывал, в итоге Зайцу, таки, удалось сорвать крупный фрукт, и он бросился убегать от Гнома, который побежал за ним следом, божась, что и этот персик он пометит.

— Не убегайте далеко! — позвала их Принцесса, но её призыв эффекта не возъимел, она устало вздохнула, поднялась и быстрым шагом пошла за ними.

Заяц и Кобольд неслись меж деревцев, с диким визгом, Заяц на бегу кусал персик, видевщий это Кобольд, испытывал все муки обворованного собственника, и пытался доплюнуть до персика, но Заяц хитроумно прикрывал фрукт то спиной то, то плечом.

Принцесса, шедшая за ними, наткнулась на гранатовое дерево, красный плод весел прямо перед её глазами.

— Поразительно, — сказала она вслух — не сезон, ведь.

Гранат был, такой, большой, что еле поместился ей в две ладони. Принцесса впилась в него зубами, и вырвала приличный кусок, запачкав платье тёмно-рубиновым сладким соком.

Заяц и Кобольд, продолжая, бороться за остаток персика выскочили на белый песчаный берег, узкой полосой окаймлявший бирюзовое озеро. В его небесно — прозрачной воде стайками плавали золотые рыбки.

Кобольд, тут же забыл про персик, и не разуваясь полез в воду, пытаясь своими широкими ладонями ловить шустрых рыбок. Заяц смог спокойно догрызть персик, и налакаться воды из озера.

— Какая красота! — восхищённо выдохнула подоспевшая Принцесса, обводя берег взглядом.

— Я как будто бы снова стал годовалым! — Заяц весело прыгал по воде, поднимая столпы брызг.

— А я вспомнила день своего восемнадцатилетия, — мечтательно произнесла Принцесса, обхватив себя руками за плечи — в тот день, мой ненаглядный, подарил мне мешок праздничных звездюлей, и с тех пор это стало нашей традицией.

— А, разве, он не каждый день преподносил тебе такой подарок? — удивился Заяц.

— Нет, на каждый день это будничные звиздюли, а то же праздничные, с бантиком.

— Ну, это, конечно другое дело, — не стал спорить Заяц.

В этот момент Принцесса заметила, что, вдоль берега, к ним приближается какой-то свет, как — будто звезда сошедшая на землю. Принцесса прикрыла глаза рукой, защищая их от свечения, одновременно по-летнему огненно — горячего и холодного как воздух горных вершин.

Постепенно в ареоле света проявилась женская фигура формы скрипки.

Заяц и Кобольд выбрались из воды на песок, и сощурив глаза наблюдали за приближением чудесной незнакомки.

Это была девушка, на вид, лет семнадцати, с длиными густыми, белыми как снег волосами, большими лазурно — голубыми глазами, губами цвета чайной розы, матовой кожей с золотистым отливом, на ней было облегающее белоснежное платье с открытыми плечами, на шее колье из драгоценных камней, играющих в тысячах граней всеми цветами радуги отражённого света, её походка была верхом элегантности, а маленькие босые ножки практически не отпечатывались в песке.

— Здравствуй, Закатиглазка — произнесла подойдя к Принцессе незнакомка, красивым мелодичным голосом.

— Разве мы знакомы? — растерялась Принцесса.

— Когда мы виделись, в прошлый раз, ты была, ещё, совсем крохой, — засмеялась в ответ девушка — и, конечно, не помнишь меня, а я, между прочим, Фея — крёсная.

— Моя?! — Закатиглазке начинало казаться, что ей это всё снится.

— Твоя, глупенькая, — закивала головой, рассыпая белоснежные локоны, девушка.

— Ты же сама мне в дочери годишься, — у Закатиглазки наростало ощущение бредовости происходящего.

— Для меня не существует времени, — аквамариновые смеющиеся глаза Феи смотрели прямо в линзы очков Принцессы — я была крёстной, ещё, у твоей матери и её матери, и матери её матери.

Закатиглазка не выдержала взгляда этих волшебных глаз и посмотрела на своих спутников, желая убедится, что они видят, то же, что и она и это не мираж.

Заяц и Кобольд застыли как каменные изваяния, но несмотря на их внешнюю прострацию, сердца обоих стучали как молот о наковальню. И, соверщенно, неожиданно для себя, Заяц зацитировал:

Он бы очень удивился, узнай, что декламирует стихи Гумилёва, так как никаких стихов, никогда в жизни не читал, а из песен знал, только, русский шансон.

— Лилит? Можешь меня и так называть, — девушка улыбнулась Зайцу, и нежно погладила его по голове.

Этого экс — председатель выдержать не мог, он уцепился обеими лапами за подол платья Феи и пыхтя как паровоз затараторил:

— Едемте, скорее едемте, на дачу, ко мне, сейчас же.

— Какое забавное животное! — звонко рассмеялась Фея, потом взяла ладони Принцессы в свои, и Закатиглазка ощутила шёлковой нежности кожу рук своей крёстной, а до слуха долетели произнесённые почти шёпотом слова Феи:

— А, теперь, идём ко мне.

Пространство вокруг стало стремительно меняться, реки, водопады, рощи кипарисов, зелёные луга, всё словно пролетало мимо взявшихся за руки крёстной и крестницы.

Фея выпустила руки Закатиглазки, они стояли под сводом мраморной беседки античного стиля, вокруг, среди затеевато подрезанных кустов бродили павлины, доносилось журчанье воды, это струя спадала из акведука в, расположенный перед беседкой, большой бассейн, дно которого было выложено мозаикой, изображавщей Пассейдона верхом на дельфине, возле бассейна сидел роденовский «Мыслитель», чуть поодаль возвышался Давид — детище таланта Буонаротти, ещё, одна скульптурная группа изображала жреца — прорицателя Лакоона и его сыновей, борющихся со змеями.