Чтение онлайн

Бывало, нас навещали кочевые ненцы с оленями. Катали на санях - нартах. Длинные палки - хорей назывались, на конце костяной шарик. Этим хореем ненцы погоняли и управляли упряжкой оленей. Думаю, такие визиты сопровождались полезным обменом. Для нас важно было получить от них свежую оленину.

Цинга. Постоянные разговоры про цингу. Что-то пили от нее. Запомнился вкус сырой картошки. На всех подоконниках ряд разнокалиберных банок-склянок с водой и пророщенными луковицами. Но это ближе к весне. Даёшь зеленый лук! А вот морошки не помню, чтобы была. Хотя как-будто должна была быть в тех краях. Вообще ягоды никак не отметились в памяти.

Летом, в подтаявших небольших откосах берега Малой Хетты, иногда обнаруживали себя кости мамонтов, редко обломки бивня. В экспедиции был умелец, точил для желающих на токарном станке мундштуки. Тогда, в те годы, мундштук для сигареты, это норма. Это потом стали "голую" сигарету прямо в рот. Позднее, я видел, как в мундштук и папиросы вставляли, Ну это, наверное, для особого шика, если уж мундштук был особенный. Наверное, мода такая была. Один такой мундштук из слонового бивня, выточенный экспедиционным умельцем, где-то еще у меня хранится. Прокуренный такой весь, с оленьим орнаментом. Есть подозрение, что его использовали вместо курительной трубки, так он "закурен".

Понятно, что территория самой экспедиции безжалостно разрушена, перерыта, кругом болотца от растаявшей потревоженной вечной мерзлоты. Чем ярче солнце, те больше эти болотца, домики постоянно кренятся то в одну, то в другую сторону, подпираются брусками, железными трубами, отходами от буровой. Вокруг валяются брошенные компрессоры, заглохшие электродвижки, разный строительный мусор. Известная проблема с утилизацией мусора в Арктике - незначительный почвенный покров не дает возможность заглубить мусор и другие отходы, а производство значительных камер-пустот в вечной мерзлоте - это серьезная техническая задача.

Главные помещения - это дирекция и там, где хранится керн - кернохранилище, образцы породы, извлеченные из ствола скважины, такие круглые цилиндрики и на глаз, малоинтересные. Глины, песчаники, известняки...

И вот более 40 лет спустя, мне представилась возможность побывать в своих "пенатах". Я, будучи в командировке в Дудинке и Норильске, что расположены относительно недалеко от места, где бурилась Малохетская разведочная скважина, "организовал" для нужд сбора геологического материала вертолет Ми8. Поначалу речь шла только о визуальном облете территории.

Пилот, понятия не имел, что это за Усть - Енисейской экспедиция, и где она вонезапамятные времена базировалась. Для молодого пилота, 1945 год, когда экспедиция, завершив бурение скважины на Малохетской структуре, переместилась в другой район, был легендарно древним. С 1945 года, там не ступала нога человека в буквальном смысле этого слова. Мне пришлось показывать ему траекторию полета по карте. Мы вышли на речку Малая Хетта, и дальше на небольшой высоте - 200-300 метров, пошли вдоль нее. Наконец, мы увидели характерные остатки былой деятельности: полуразрушенные бараки, мусор, ржавый трактор... Пилот поначалу сразу запротестовал с посадкой. Дело было летом, болотистый грунт, опасно садиться, затянет в трясину, можно не взлететь. Наконец я уговорил пилота все-таки подобрать местечко для посадки, тем более рядом проявился приличный плоский бугор. Пилот оказался опытным и рисковым. Вообще, мне много пришлось полетать в Арктике. Пилоты малой авиации в Арктике - это по настоящему виртуозы своего дела и люди особого закаленного характера. Как-нибудь, напишу о моих встречах с ними отдельно.

Мы аккуратно сели, но пилот не выключил двигатель, и вертолет придавил грунт не полным весом. На всякий случай.

Я выбрался из вертолета, работающие лопасти сразу буквально выдули меня, как только я спрыгнул на топкую мягкую землю, и мощная струя воздушного потока от работающего винта плавно вынесла меня подальше от него.

И вот я двинулся на "расследование" того, что осталось от былой жизни. Это походило на вторжение в другой мир. Кругом следы человеческой деятельности, но видно, что людей здесь не было уже очень давно, и, по всей видимости, не будет ещё долго. Все неплохо сохранилось. Все-таки Арктика хорошо консервирует следы жизнедеятельности. Бесконечно длинная зимняя стужа и кратковременное лето, с редким моросящим дождиком. Никаких тебе ураганов, гроз, землетрясений, цунами, резких быстрых перепадов температур, оттепелей, заморозков...

Пилот просил не задерживаться - ситуация нестандартная, поди знай...Он явно нервничал. Второй пилот, замечу здесь, не вмешивался в наш разговор и во все время полета молчал, явно неодобрительно.

Оглянувшись, я быстро направился к большому приземистому бараку, явно похожему на кернохранилище. Двери не было, не было и сохраненного керна, этой главной ценности, ради чего бурится скважина, это тот фактический материал, подлежащий детальному изучению в лабораториях на "Большой земле". Разбросаны были только кое-какие остатки керна, видимо не представлявшие никакой ценности, или может быть были проблемы с транспортом. Я подобрал несколько образцов, бросил их в полотняную сумку, что захватил с собой. Зачем? Чтобы было не стыдно перед пилотом, что рисково посадил вертолет, не зря - "вот тот самый керн, что нужен для понимания дальнейших поисковых работ на нефть и газ на севере Красноярского края".

Но меня, конечно, занимал не мифический керн, а попытка найти тот дом, ту комнатку, где мы с папой и мамой жили в те года.

И потом, я же написал выше - именно здесь родилась моя сестра, Светлана. Подумать только её малая Родина. Такая необычная, некоторые сказали бы - как это романтично! Каких-либо особых воспоминаний в связи с рождением сестры у меня не осталось. Надо думать, меня это как-то не потрясло и не особенно осложнило мою жизнь, за что надо сказать спасибо моей маме.

Я без особых усилий нашел этот барак, где жили сотрудники экспедиции - приземистый покосившийся, без дверей и стекол в окошках. Пошел по темному коридору, Вот по описаниям родителей, справа как будто, наша комната. Вошел. Комната, двойные дощатые стенки, между ними, для теплоизоляции, что вроде щебня, песка, местами торчит какой-то мох. Да совпадает с рассказами родителей, наверное, метров 14-16. Направо, кухонька, метров 5-6. Печка, две чугунные конфорки. Теперь не могу вспомнить, как там было с вытяжкой. Трубы над бараком я не заметил.

Стою. Оглядываюсь. Стараюсь вспомнить всё, что могу вспомнить. Всё, что слышал в рассказах родителей. Жду чего то. Медлю. Но нет. Тушина. Вот уж истинно, мертвая. Я сюда стремился попасть, С таким трудом сюда выбрался, всеми правдами и неправдами. И вот Ничего такого.

Странное чувство овладело мною. Здесь я, пяти - семилетний мальчик, бегал, здесь играл, здесь жил, и все это много-много лет назад. И вот теперь я здесь, я вышел из того самого мальчика. Но нет, мы не узнали друг друга. Необычное чувство. Но оно быстро улетучилось, Ну было, ну прошло. Стало понятно, что я пытаюсь воссоздать в себе некие флюиды воспоминаний, которых практически не осталось. Воссоздать некое мистическое ощущение былого себя на этом месте не получалось.

Я пошел к выходу, не оборачиваясь. Снова по мрачному ветхому коридору барака. Подумал некстати, вот где снимать фильм с привидениями... Заторопился. Вышел наружу, на свет. Заморосил, пока я был в бараке, слабый дождик. Убыстряя шаг, лавируя между железными и разными другими остатками былой деятельности людей, трудившихся здесь когда-то в далекие, теперь ставшими легендарными, годы, перепрыгивая с кочки на кочку, побежал к вертолету. Вот уже и заждавшийся меня пилот, вижу, укоризненно и нервно машет мне рукой за стеклом кабины.

Вскоре я был в Дудинке, а затем в Норильске. Закончилась моя одиссея в собственное детство.

Позднее, когда я вернулся в Москву, я рассказал отцу о моей поездке в то место, где он трудился в те лихие годы. Но он, к моему удивлению, как-то неохотно и вяло все это обсуждал. И я почему-то тоже не стал расспрашивать о подробностях той жизни. И вот теперь многое забылось. Сейчас уже ни отца, ни матери, нет в живых и расспросить о тех годах, что теперь вдруг стали для меня интересными, не у кого. Все действующие лица из той эпохи мертвы. Мертва и та эпоха, а может быть еще и теплится где то...