Чтение онлайн

— А? — вслед мне удивился Лёха. — Чё? Ну заходи…

Я выскочил из подъезда и, не колеблясь ни секунды, повернул налево. Не успевал я уже на почту. Может, и успевал, конечно, но решил не рисковать. Ни часов, ни телефона, чтоб позвонить, объяснить… Вот и бежал, как мальчишка на свидание…

Срезал дворами. Причём, опасными такими дворами, в здравом уме никогда бы там не пошёл — там вечно компании громогласные собирались. Сейчас было не до того. Я ведь обещал Кате, что опоздаю только если сдохну. Так что нарваться сейчас на какую-нибудь гопоту было бы даже большой удачей.

Но во дворах не было никого вообще. Посёлок молча погружался в сумерки.

Я выскочил на дорогу перед статуей и мысленно выругался. Пусто! Ну что за дерьмо-то, а? На сколько я опоздал? На минуту? Две? Куда она успела уйти? Я покрутил головой. Собственно, два пути. Ни там, ни там — ни души. Бегом, что ли, убежала? Злорадно хихикая, или размазывая слёзы.

— Зашибись, Сёма, — выдохнул я и уселся на пьедестал. Холодный и не сказать, чтоб очень чистый. — Ты опять всё просохатил. Или тебя просто продинамили. Теперь ни болта, ни Кати, ни даже пачки сигарет. Значит, всё хреновее не придумаешь на сегодняшний день. И с мамой зря поссорился, и письмо не отправил… Хотя письмо-то можно и сейчас отправить, времени теперь навалом. Можно даже до плотины прогуляться. И ка-а-а-ак е**нуть с моста в пенную пучину! Главное — башкой, чтоб разбиться, потому что тонуть — неохота. Я ведь плавать умею, барахтаться стану. Это так всё затянется… Да вода ещё хо…

Я не договорил, потому что в этот самый миг две прохладные ладошки закрыли мне глаза.

— Рыбин! — воскликнул я, не скрывая радости. — Ты?!

— Ага, — хихикнула на ухо Катя и басом добавила: — Э, слышь, деньги давай!

— А на хрена нам эта плотина? — спросил я, остановившись, когда мы углубились в лес.

В лесу было темно и немножко неуютно, а на обратном пути будет ещё хуже.

— Честно говоря, не знаю, — ответила Катя. — Просто хотелось уйти из поселка.

— Ход твоей мысли мне нравится, но плотина — однозначный фэйл. Вода гремит, холодно, ветер, да ещё наверняка куча всяких влюбленных идиотов обжимаются и сосутся. Мы будем смотреть на них и думать, должны ли вести себя так же, или у нас пока другая стадия отношений, пытаться угадать мысли друг друга, бесконечно задаваясь вопросом «А что, если?..», потратим на это бездну своей молодой энергии и в результате всё равно будем дураками. К тому же замёрзшими.

Смотреть, как Катя смущается, можно было бесконечно. Жаль только темно, а то ведь она покраснела наверняка.

— Ты так говоришь, как будто уже много раз…

Она не договорила. Хотела, наверное, сказать что-то вроде «много раз на свидания ходил». Ну, почти угадала, чего уж. Хотя не так уж много. Первых свиданий в моей жизни было… Сколько? Пять, что ли. И все — в людных местах. И всегда это было вот примерно такое мозго**ство. С возрастом, конечно, чувства притупились. С Дашей, вот, первое свидание вообще на ура прошло. Но там… Там жизнь сама по себе более солнечной была, а сейчас кругом серость и мрак. В такой обстановке важнее всего сохранить себя и друг друга.

— Я хочу научиться полностью тебе доверять, — сказал я. — И хочу, чтобы ты мне доверяла. И поэтому… Поэтому, наверное, сегодня я тебе всё расскажу. Если ты захочешь дослушать.

Катя по-детски шмыгнула носом. Я грустно улыбнулся. Пусть и взрослая, но — ребенок. И сейчас я на неё вывалю самосвал говна… С любовью, Сёма.

— Расскажешь, почему ты стал такой? — спросила она.

— Точно.

— Честно?

— Ещё бы.

— А куда мы пойдём?

Я огляделся. Лес да лес кругом… Что тут вообще есть? Плотина, стрёмный стадион, гаражи с собаками, огороды с собаками, нерабочий каток, заброшенные детские садики, две штуки… Ну и подъезды. Все, сколько ни есть, с деревянным дверьми. Романтика…

— Пойдём, дёрнул я Катю за руку. — Есть тут одно место… Надеюсь, найду. Давным-давно, в десятом классе, мне его один человек покажет…

— Это как? — удивилась Катя.

— Вот там и объясню…

Это и вправду было давно. И я далеко не был уверен, что правильно помню дорогу. В конце концов доверился сердцу, а Катя — мне. Мы прошли через лес, пересекли заброшенный каток, поросший высокой травой. Вышли на дорогу…

— Помнишь, ты спросил меня, знаю ли я, зачем живу? — спросила Катя.

— Да, было что-то такое… — Я напряжённо крутил головой, недоумевая: неужели нужно лезть через теплотрассу?!

Нет, я совершенно точно помнил, что в тот вечер, кроме звона бутылок, звучало: «Сюда девчонку можно привести». Но как можно сказать такое о месте, попасть в которое можно только перебравшись через тянущиеся вдоль дороги трубы?

— Я на самом деле не знаю, — сказала Катя.

А до меня дошло, что я опять рассуждаю, как взрослый. Тогда как в пятнадцать-шестнадцать лет все ещё мыслят иначе. И девчонки в том числе.

— И никто не знает, — успокоил я Катю. — Идём.

И правда. Она, ни слова не говоря, позволила мне помочь ей взобраться на бетонную опору, ловко ступила на покрытые жестью трубы и спрыгнула на землю с той стороны. Вот так вот. И никаких тебе «бля, я маникюр испортила, ты только посмотри, во что превратились мои лабутены, давай лучше в кафе съедим по чизкейку и сделаем селфи». Есть женщины в русских селеньях!

Я стоял на трубе, глядя сверху вниз на Катю, и когда она подняла голову и в её глазах отразился печальный свет фонаря, я вдруг громко и с выражением продекламировал:

Дальше я помнил смутно. Потому замолчал.

— Это что, тоже твоё? — удивилась Катя.

— Упаси бог! Это Некрасов. Поэма с печальной судьбой. Из неё все помнят только коня и горящую избу.

Я соскользнул на опору, оттуда прыгнул на землю рядом с Катей.

— Ну, вот мы и одни, в глуши, здесь никто не услышит твой крик. Куда ж ты потащилась-то, с маньяком-психопатом?

Катя улыбнулась:

— Это и есть то самое место?

— Не. Я псих, но не придурок. Идём дальше.