Чтение онлайн

Идти было уже недалеко. Пройдя перелеском, мы вышли к обрыву. Катя восторженно вскрикнула, и я мысленно пожал руку Сане Перевалову, который и показал мне однажды это романтическое гнёздышко.

Ничего тут особенного не было. Просто обрыв, а далеко внизу, метрах в тридцати, наверное, бликует, переливается вода. Дальше, если посмотреть прямо, можно увидеть какую-то станцию на реке, ярко освещённую фонарями. Всё было, как я запомнил. Фонари горели разные: уютно-жёлтые, волнующе-красные и холодно-синие. Узнать бы, для чего там такая иллюминация.

— Ну как? — спросил я, встав на краю рядом с Катей. — Поинтереснее плотины?

В её глазах отражались разноцветные огонёчки.

— Я и не знала, что тут такое есть…

— Это рыбразводня, кажется. Карпов разводят… Но я могу и ошибаться.

Катя прижалась ко мне плечом, давая понять, что ей совершенно не хочется узнавать, рыбразводня это, или база инопланетян, а то и вовсе легендарная Атлантида. Она прижалась ко мне, и я приобнял её, как тогда, на балконе. Мы стояли и смотрели на такую странную красоту, которая и красотой-то не планировалась. Днём это место было серым и безликим, а в темноте…

Рука Кати обняла меня сзади. Я услышал глубокий вдох человека, на что-то решающегося, и почувствовал, что у меня темнеет в глазах. Я хотел — и не хотел этого. Боялся, как человек, которому вот-вот бросят хрустальную вазу.

— Спроси меня снова, — шепнула Катя.

За секунду в голове пронеслось штук сто великолепных шуток. Сто эвакуационных выходов из ситуации. Сто способов избавить нас обоих от всех тягот и сложностей, заменив их одним средней мучительности разрывом так и не сложившихся отношений.

И я собственноручно отбросил всю сотню спасательных кругов.

— Ты меня любишь? — спросил я.

— Да. — Катя повернулась ко мне, и больше её глаза не светились. Теперь огоньки отражались в моих глазах, и она продолжала на них смотреть. — А ты меня?

— И я тебя… очень… люблю, — прошептал я едва различимо, но Катя услышала.

Мы подались навстречу друг другу. Я успел заметить, как она закрыла глаза, прежде чем у меня самого сомкнулись веки. Этот поцелуй не был ни внезапным, ни торопливым, ни неудобным. Мы будто вырезали, вырвали из Вселенной это место-время только для себя и с головой окунулись в мгновения.

Катя и вправду целовалась не слишком умело, но нам это не помешало. Наука, право слово, нехитрая. А я совсем даже не думал, что можно наклонить голову, коснуться губами её щеки, шеи, расстегнуть куртку и скользнуть рукой туда… Нет, всё это исчезло где-то в будущем, а прямо сейчас, на краю обрыва, просто целовались двое детей, внезапно открывших в своих сердцах нечто такое, о чём раньше не подозревали.

— Наверное, поэтому я и вернулся, — закончил я свой рассказ.

Да-да, знаю, надо было отложить объяснения до другого раза, чтобы не портить сказочный вечер. И тогда, в лучших традициях Голливуда, моя тайна всплыла бы в самый неподходящий миг и всё разрушила. Но к писательству меня не в последнюю очередь подтолкнуло то, что голливудщина достала своей тупизной. Мои герои были другими. Они просто сразу выкладывали всю правду, и драма начиналась уже там, за пределами интриги.

— Почему? — спросила Катя.

Мы сидели всё там же, на деревянной скамеечке, кем-то заботливо вкопанной метрах в десяти от обрыва. В десятом классе скамеечка будет серой, сейчас она ещё радовала глаз свежей желтизной.

— Потому что в глубине души всю жизнь жалел о тебе. Знаешь… В тот первый раз я просто отдал тебе конверт, а ты ничего не сказала. Мы ни словом не перемолвились до конца школы.

Она сунула руку в карман и я различил шуршание. Неужели она таскает те дурацкие стихи с собой?.. О, стыд. О, графомания…

— Наверное, я тебя тогда не знала. И не боялась. И не видела…

— Ага. То есть, ты признаёшь, что всё это из-за того, что я вёл себя как дурак?

— Почему… Не как дурак. Ты просто очень смело себя ведёшь. Как будто бы вообще ничего не боишься.

Её рука нашла мою, и я с удивлением понял, что не только не воздвиг стену между нами, но наоборот — укрепил какую-то незримую связь. Укрепил! Да неужели вот это вот, маленькое и беззащитное, может продержаться хоть сколько-то?.. Как бы я хотел в это поверить…

— И почему ты только мне веришь? — пробормотал я.

— Потому что ты не врёшь.

Наши взгляды опять встретились, мы снова потянулись друг к другу.

— Губы распухнут… — остановилась вдруг Катя.

— Беда, — вздохнул я. — Но это уже, как бы, не разумная предосторожность, а свершившийся факт.

Она коснулась своих губ руками и тихо засмеялась. Потом мы всё-таки поцеловались ещё и ещё.

— А завтра они у тебя ещё и болеть будут, — вспомнил я.

— Это что, всегда так будет?

— А ты как хотела? Любовь — это боль, детка. Привыкай.

Но потом я всё же сжалился над озадаченной Катей и сказал:

— Да нет, конечно. Привыкнем. Мышцы адаптируются к нагрузкам. Но вот то, что тебе домой пора…

— Ой! — дёрнулась Катя и задрала левый рукав. Там у неё оказались маленькие часики со стрелочками. — Десять часов!

— Бежим, — согласился я.

Десять часов — это даже для меня был небольшой перебор.

До посёлка мы добрались за десять минут — неслись, взявшись за руки, не разбирая дороги, то и дело хохоча, как сумасшедшие.

Я проводил Катю до подъезда. Вокруг не было ни души, и, стоя под козырьком, мы с ней поцеловались ещё раз.

— Выгонят из дома — приходи ночевать, — сказал я. — Только тс-с! Не возражай. Это моя любимая детская фантазия, что беззащитная красавица приходит ко мне, потому что ей негде жить.

— Завтра…

— Завтра заходи после школы, — сказал я. — Мама на сутках. Придёшь?

Она кивнула, улыбнулась и нырнула в подъезд. А я, переведя дух, двинулся домой по погружённому во мрак посёлку.

Губы болели адски — после стычки с Рыбой, по-хорошему, вообще бы неделю ими не пользоваться, но разве я мог тогда, перед обрывом, врубить заднюю? Кто бы смог на моём месте? Пусть этот человек поднимет руку, и мы все побьём его камнями! И обоссым. Ибо не фиг.

Я прошёл половину пути до дома, когда вспомнил о письме. Вернулся на площадь, дошёл до почты и бросил конверт в синий ящик. Постоял минуту, размышляя, на фига я это сделал, потом пожал плечами и двинул к дому. Пару раз оглянулся на дом Кати. Нет, увы, не шла оттуда понурая фигурка. Не сбываются детские мечты…