Чтение онлайн

Я: Сопротивление — это не всегда приглашение к ломке, Слава. Иногда это просто… проверка. Желание понять, насколько далеко он готов зайти.

Шершень: Например, встанет ли у него в самый ответственный момент?))

Я: Боже, пошляк!

Шершень: Согласись, что женщины не любят такие «сюрпризы»))

Я запрокидываю голову на спинку кресла, прикусываю уголок рта, потому что там прячется слишком… странная улыбка. Иллюстрация моих мыслей на тему «Ну да, а еще женщины любят, когда стояка хватает на пару раз», но говорить об этом Дубровскому, конечно, просто за гранью разумного.

Я: Вообще-то, для начала неплохо бы узнать, например, насколько у мужчины крепкая совесть и сильные руки! Член далеко не на первом месте в списке хотелок девочек. Мы не начинаем так очевидно.

Шершень: Это, конечно, ложь, пиздеж и провокация, но я сделаю вид, что верю в твою версию законов Вселенной.

Шершень: И так, Би, как девочки проверяют руки на крепость?

Я: Ну, например, чтобы не отвалились, если придется нести ее на руках, если сломается каблук.

Шершень: Не разочаровывай меня, Би - реально планка такая низкая?

Я: А может ты просто хочешь похвастаться?)))

Я: Что насчет твоих рук, Дубровский? Они - надежные?))

Сообщение улетает прежде, чем я успеваю себя остановить.

Вот черт.

Пальцы дрожат.

Боже, ну зачем я спросила?

Тишина. Секунда, две, десять. Вечность. Я уже готова удалить сообщение, извиниться, сделать вид, что это была глупая шутка. Но потом приходит ответ.

Шершень: Мои руки, Би, уверенно держат руль байка на скорости двести. Умеют собирать из мусора двигатель. Могут нести тяжелые сумки, передвинуть диван и оказывать первую помощь. А еще знают, как держать женщину, чтобы она кричала не от боли, а от удовольствия. По твоей шкале надежности, это на сколько баллов?

Я часто моргаю. Перечитываю сообщение несколько раз.

Дыхание сбивается.

Как он умеет держать - я точно в курсе. Слишком сильно «в курсе». И хоть было это как будто в другой жизни, очень хорошо помню, как ощущаются его пальцы на коже.

Я: Ты всегда такой прямолинейный. Никак в этому не привыкну.

Шершень: А я уже привык, что ты всегда уходишь от ответов. Трусиха))

На часах почти одиннадцать.

Я убираю книгу, откладываю телефон, чтобы не поддаться искушению пожелать ему спокойной ночи. Мы давно этого не делаем. Мы как будто намеренно не оформляем нашу переписку в какие-то временные рамки, не переходит к обязательным ритуалам.

Так безопаснее.

Так мне проще контролировать свои мысли.

А еще я всегда заканчиваю первой, чтобы не нарваться на момент, когда мое позднее сообщение снова останется без ответа.

Май в этом году решил сойти с ума и обрушился на город не по-весеннему щедрым, почти летним теплом, выманивая людей из их бетонных коробок на улицы, в парки, ближе к морю, которое лениво облизывает берег и пятки первых рискнувших открыть купальный сезон задолго до того, как это продиктует календарь.

Мы с Наташей и ее маленькой дочкой, гуляем по новому, только что открывшемуся парку. Он раскинулся на несколько гектаров вдоль побережья, и воздух здесь — густой, пьянящий коктейль из запахов соленого бриза, молодой листвы и сладкой ваты, которую продают в передвижных киосках. Вокруг - детский смех, лай собак, гул голосов, и вся эта какофония звуков почему-то не раздражает, а наоборот - погружает в состояние ленивой безмятежности.

Это как будто другая реальность, специально для того, чтобы я не забывала, что за пределами офиса жизнь все равно существует, и она совсем другая.

— Мам, смотри, качели!
– Катя, с визгом вырвавшись из Наташиной руки, несется к игровой площадке, ее светлые хвостики подпрыгивают в такт бегу.

— Только осторожно!
– кричит ей вслед Натка, пытаясь изображать строгость, хотя на самом деле она - идеальная мать.

Понятия не имею, как ей удается выдержать баланс между нежностью и твердой рукой, но кажется, это тот самый идеал, к которому стремилась бы я сама, если бы допускала мысль о детях… в каком-то обозримом будущем.

Мы садимся на скамейку, подставляя лица солнцу. Я снимаю солнцезащитные очки, прикрываю глаза и на мгновение позволяю себе просто быть. Не думать о работе, о Резнике, о Юле, о мужчинах, которые, как назло, появляются в моей жизни, чтобы превратить ее в минное поле. Просто дышать. Чувствовать, как тепло проникает под кожу, разгоняя застоявшийся холод.

— Хорошо-то как, - тянет Наташа, откидываясь на спинку скамейки. — Я уж и забыла, когда в последний раз вот так просто сидела и ничего не делала.

Я поворачиваю голову и смотрю на нее. Она сегодня какая-то особенная. Счастливая. Нет, она всегда была жизнерадостной, даже в самые тяжелые времена, но сейчас в ней светится что-то новое. Спокойное, глубокое, умиротворенное. Это счастье идет изнутри, оно в блеске ее глаз и в мягкой улыбке. Даже в том, как она лениво потягивается.

— Ты вся светишься, - говорю я, и это не комплимент, а констатация факта.

— Да?
– Подруга смущенно улыбается, поправляя выбившуюся из пучка прядь.
– Это все Костя. Он… такой, Май. С ним так просто. И это так охуенно.

Я киваю, искренне за нее радуясь. После двух неудачных браков, после разочарований и боли, моя Натка, наконец, нашла своего человека. Костя - полная противоположность ее бывшим. Спокойный, основательный, немногословный. Я видела их вместе всего пару раз, но этого достаточно, чтобы понять - у них именно вот то самое, настоящее.

— Мы тут на лето планы строим, - продолжает Натка. Ее голос наполняется мечтательными нотками.
– Хотим на машине поехать на юг, дикарями. С палаткой, с костром. Костя говорит, Катьке понравится. А еще он хочет сделать ремонт в ее комнате. Сам. Уже нарисовал проект — там будет кровать-чердак, как она мечтала, и стена для рисования мелом. Представляешь?